на путях усиления государственного воздействия на экономику – «что-то вроде Госплана
должно существовать»)65. Главную причину краха советской экономики он видит в
59 Н.Плискевич. Утопизм и прагматизм российского реформаторства. См. в журн.: «Общественные науки и современность»
№ 1, 1998, с. 25.
60 Шансы российской экономики. С. 626.
61 Там же, с. 637.
62 Экономическая газета № 45, 1998.
63 В.Коптюг, В.Матросов, В.Левашов, Ю.Деменко. Устойчивое развитие цивилизации и место в ней России: проблемы
формирования национальной стратегии. Владивосток, 1997, с. 40.
64 Российский экономический журнал, № 1, 1998, с. 104, 105.
65 Там же, с. 104.
непомерном бремени военных расходов и всего военно-промышленного комплекса страны.
Он пишет: «Мы пытались бросить вызов всему миру и прежде всего развитым странам. Нас
подвели амбиции, сформировавшиеся после второй мировой войны и в последующие два
десятилетия. Атомная бомба и ракеты очень подогрели эти наши амбиции. Мы попытались
бросить технологический, милитаристский вызов всему миру, и мы его проиграли. Мы
проиграли холодную войну в самом буквальном смысле этого слова. Развязав гонку
вооружений, мы уже не смогли из неё выйти»66.
Когда я работал в 1986-1990 гг. в аналитическом отделе Европейской экономической
комиссии (ЕЭК) ООН в Женеве, мне приходилось часто обсуждать вопрос о влиянии
ВПК на советскую экономику с моими коллегами по работе и приезжавшими в Женеву
известными западными экономистами. Такую же точку зрения, помню, высказывал мне
известный американский советолог Ван Брабант, затем И.Бирман и др. Уже тогда я
выражал сомнение по этому поводу. И не потому, что всё это неправильно, а потому, что
это всё же не главное. Главное – в неудачном выборе И.Сталиным нерыночной командно-
административной экономической модели развития, не содержащей в себе мотивационного
механизма к НТП (склонность к нововведениям) и опирающейся на внеэкономическое
принуждение (сверхцентрализованное управление и планирование).67 Именно здесь, а не в
ВПК, источник всего ресурсорасточительства, технократического и управленческого
фанатизма, а также социальной деградации советского общества. Именно здесь источник
закачки в советскую экономику таких ресурсов труда, сырья, капвложений, основных
фондов, земли и т.д., которых в расчёте на единицу ВНП не знала и не знает ни одна страна
с рыночной экономикой.
Военные амбиции СССР после второй мировой войны были тесно связаны и с
марксистско-ленинской идеологией, теорией мировой революции, с надеждами на помощь
СССР в великом деле революционного (то бишь социалистического) преобразования всего
мира коммунистическому движению в развитых и национально-освободительному
движению в развивающихся странах. Что же касается оценки нынешней российской
экономики и предложений по её совершенствованию, то это особый вопрос, неразрывно
связанный с предыдущим. Ю.Ярёменко полагает, что «прежде всего нужны были некие
политические изменения, перегруппировка целевых установок, изменение в распределении
ресурсов, структурная перестройка, оздоровление самого планового механизма, развитие
наряду с плановым и внутри него некоторых отношений самоорганизации, самодействия, эквивалентности обмена, инициативы и т.д.»68.
В статье под характерным названием «Юрий Ярёменко считал, что советскую
экономику спасли бы не рыночные реформы», его ближайший коллега С.Белановский
утверждал, что академик считал рыночные реформы, начавшиеся в нашей стране после 1992
г., «экономическим бедствием» и призывал к «закрытию экономических границ, т.е.
автаркии», к «установлению полного государственного контроля над ТЭКом и сохранению
низких внутренних цен на энергоносители». По свидетельству Белановского, Ю.Ярёменко
был сторонником «плановых преобразований» советской экономики и не принимал
рыночного пути для неё, полагая, что последний «навязан стране мировым сообществом
(бывшими противниками по холодной войне) и коррумпированной правящей верхушкой, в
первую очередь – нефтегазовым лобби». К работающим в его институте «рыночникам»
академик не всегда относился терпимо69.
Другой наш экономист-математик, В.Волконский, видит важную особенность России
в «невозможности товарного производства вообще»70. Такая позиция имеет свои корни в
66 Там же, с. 100.
67 Напомню, что в западной советологии эта модель получила название «классической сталинистской» модели.
68 Российский экономический журнал № 1, 1998, с. 104.
69 См. «Сегодня», 20 сентября 1996.
70 В.Волконский. Либерализм, социализм, патриотизм. М., Диалог-МГУ, 1997, с. 15.
раннем российском народничестве, и она была опрокинута всей историей старой России.
Ликвидировали товарное производство в России большевики, заменив его планом и
