Несмотря на величину этой суммы, в разговорах с министром я считал, что флот составлял значительно большую стоимость по нынешним временам и заслуживает того, чтобы мы эту сумму выплатили, раз другого способа им завладеть не было, тем более, что каждый день замедления способствовал разграблению флага. Но министр финансов в совете министров решительно высказался против этого и тем спас громадную сумму, ответственность за потерю которой падала бы на меня и правительство.
Я признаю свое ошибочное мнение и считаю, что меня удержал от ее проведения в жизнь министр Ржепецкий.
Итак, поездка Лизогуба в Берлин принесла много пользы, но дело было не окончательно выяснено, флот все еще был в неопределенном положении, и с Крымом только налаживалось дело, но когда все это окончательно решится, было неизвестно. Лизогуб и его спутники были очень хорошо приняты в Берлине, вместе с тем им никаких новых требований не предъявили, чего я, отпуская их туда, особенно боялся.
В мае месяце первой ласточкой с Дона приехал полковник, фамилию его я, забыл, и заявил, что на Дону есть серьезная партия, стремящаяся к самой тесной связи с Украиной. Он указывал, насколько это было бы выгодно и донцам, и украинцам, но тут были какие-то неясности относительно того, кого же, собственно говоря, представляют эти лица, о которых он говорил, он просил каких-то денег.
Я его отослал к Лизогубу, пусть разберется. Тот переговорил с ним и получил впечатление, что все это несерьезное; на этом дело и кануло в воду.
Через некоторое время приехала уже официальная депутация от Донской области в составе генерала и двух полковников; насколько припоминаю, один из полковников был инициатором офицерского республиканского союза, который внес столько разлада в офицерское общество во время революции. Я их видел всего лишь раз.
Через день или два ко мне приехал с Дона офицер с собственноручным письмом от Краснова, в котором последний сообщал мне, что он атаман, вся власть у него, что Дон объявил себя самостоятельным до восстановления России, причем Краснов просил спешного выяснения вопроса о границах, надеясь, что, несомненно, Украина поймет законные желания Дона.
Мое положение было чрезвычайно щекотливо. В душе я соглашался с тем, что провести границу по способу Брест-Литовского договора было выгодно, может быть, лишь немцам, которые имели бы вместо соседки России вечно бурлящий поток, где им будет возможно фактически распоряжаться, как им будет угодно. Да и с немецкой стороны, мое личное мнение, что такая политика в конце концов невыгодна и близорука. Для нас же иметь на фланге обозленных до крайности казаков прямо-таки было бы дико.
Но украинские круги, с которыми я говорил, и слышать ничего не хотели. Ростов им нужен, это будет связь с Кубанью, которая тоже населена украинцами и поэтому будет принадлежать Украине, и много еще других доводов заставляли их быть в этом вопросе непримиримыми. А Краснов не ждал: вслед за письмом, через несколько дней прибыло в Киев посольство во главе с генералом Свечиным. В составе его был генерал Черячукин, представитель промышленности, железнодорожного дела и другие. Все эти господа возбудили целый ряд вопросов, но самым главным было разрешение вопроса о границах. Тут, при разговоре, выяснилось, что казаки, со своей стороны, запрашивают тоже невозможное.
Свечина я хорошо знаю, он командовал полком в дивизии, которая была под моим начальством, поэтому постоянно являлся, ожидая ответа, я же не мог ему дать такового, так как был убежден, что если передам этот вопрос на разрешение в комиссию, пока мы сами себе не уясним точно, что действительно нам нужно и чем мы можем поступиться во имя мирного соседского сожительства с Доном, такая преждевременная комиссия могла бы до крайности обострить отношения и ни к каким результатам не прийти, что, кстати, было бы очень на руку немцам, так как во всех спорных областях они устанавливали свой контроль, а спорною областью здесь были богатейшие месторождения угля и антрацита.
Свечин, так ничего от меня не добившись, уехал. Я его очень уважаю и ценю, но отъезд его был мне скорее приятен. Он горячился, а тут нужно было лишь время и спокойствие.
Заместителем его был генерал Черячукин, очень спокойный, умный и доброжелательный человек. Он по окончании миссии остался представителем Дона при украинском правительстве. Я постоянно с ним встречался и до последнего дня не изменил составившееся у меня о нем мнение, что лучшего представителя от Дона нам не нужно было.
Дело о границах тянулось очень долго, у нас требования стали уже не такие повышенные. Тогда, пригласив [к] себе специалистов по угольному району, выяснив себе окончательно наши желания с Федором Андреевичем Лизогубом, я вызвал Черячукина и сказал ему, что ему необходимо убедить своих к таким уступкам, и он согласился. Через несколько дней под моим председательством было заседание, и все разрешилось благополучно.
