Соглашение было полное. Комиссиям оставалась лишь разработка деталей, главным образом, по торговым и железнодорожным вопросам. В то время Краснов вел энергичную борьбу с большевиками, ему необходимы были деньги, а главным образом, снаряжение, обмундирование и вооружение снарядами.
Я считал, что наш долг и разумная украинская политика требовала от нас всячески идти ему навстречу. Краснов вел борьбу исключительно с большевиками, которые являлись и нашими врагами. Для Украины иметь Дон добрым соседом было всегда чрезвычайно желательным не только в смысле торговом, где он мог помочь как жировыми веществами и жидким топливом, так как с взятием Царицына ему открывалась возможность их получить, по, что было особенно важно, это то, что Дон из всех областей бывшей Российской империи, конечно, кроме Кубани, которая наполовину заселена украинцами, всегда пойдет навстречу украинским национальным домоганиям, он и сам стоял, не так остро, как мы, но все же стоял на точке децентрализации России.
Приблизительно одновременно с приездом миссии генерала Свечина, явилась и Кубанская депутация во главе с неким Рябовым. Они просили у нас снаряжения, снарядов и оружия. Мы им дали, что могли.
Вообще, в этом отношении для борьбы с большевиками я помогал, чем только мог, иногда в ущерб, скажу, себе. Немцы, хотя и относились ко мне хорошо, но, я уже говорил, окружили меня самым тщательным наблюдением, поэтому выдача оружия Алексееву и затем Деникину всегда представляла некоторое затруднение.
С Кубанью и Черноморской областью у нас установились совершенно дружеские отношения. Были предположения о заключении союза и даже больше того, чтобы Кубань вошла в состав Украины на автономных началах.
Я этого очень хотел, но считал, что с этим делом спешить не нужно. Для меня, во-первых, неясно было, что делается на Кубани и Черноморьи, какое там действительное настроение умов по отношению к этому вопросу, во-вторых, я думал, что важнее всего, прежде нежели привлечь к себе другие области, добиться порядка у себя. Раз это будет достигнуто, то многие области сами собой к нам придут.
Немцы, с которыми мне приходилось говорить об этом и без которых я не мог фактически предпринять серьезных поенных действий, весной и в начале лета не имели определенной линии поведения.
Я хотел отправить дивизию Нагиева на Кубань и формировать еще части для посылки в Черноморье. Тогда же я и начал формирование Черноморского корпуса в Бердичеве, но немцы мешали; постоянно были какие-то затруднения, которые им препятствовали определенно высказаться поэтому поводу. А Черноморье прислало ко мне очень толковую депутацию, с которой у нас был разработан весь план действий для борьбы с большевиками. Когда же все свои недоразумения немцы выяснили, было уже поздно. Они сами были в периоде разложения. Я их политики понять не мог.
С Алексеевым я был в частной, переписке. Писал ему как-то, прося принять кое-какие меры, касающиеся моего личного имущества, он мне очень любезно ответил. Затем он неоднократно обращался ко мне с просьбой просить немцев освободить офицеров его армии, которые были ими заарестованы по подозрению в том, что они являются агентами Антанты на Украине и вербуют себе части. Я ему помогал насколько мог, офицеры были освобождены.
Затем, как я уже говорил, в смысле оружия, патронов и снарядов, я шел всегда навстречу его армии. У меня был список всех офицеров его армии, находящихся на территории Украины. Я их не трогал, особенно в первое время, считал, что мы делаем общее дело, каждый в тех условиях, в которых находился, и теми путями, которые ему доступны.
Затем Алексеев умер. Узнавши это, я отслужил торжественную панихиду в своей домовой церкви, о чем приказал объявить в прессе. Его заменил Деникин. Отношения сразу изменились, началась сильнейшая агитация среди офицеров против меня и против формируемых мной частей, чтобы офицеры не поступали в эти части. Появились газетные статьи самого возмутительного содержания, особенно последними занимался Шульгин.
Лично меня это не трогало, наоборот, это послужило поводом к тому, что я от многих очень почтенных людей получил их устное и письменное выражение своего негодования по поводу этих статей; но делу это сильно вредило, так как в слабую, не сплоченную, распустившуюся офицерскую массу это внесло еще большее разложение.
Тогда, видя, какой оборот принимает это дело, я назначил служившего у нас в генеральном штабе полковника Кислова и послал его своим представителем к Деникину. Кислова я лично принял, подробно ему объяснил положение дела. На меня он произвел очень хорошее впечатление, тем более я считал его подходящим, что он был бывший начальник штаба Корнилова.
