— Вот,бать, привел, — доложил Ленька. — На заставе поймали.
— Ну-ка, Лень, почеши спину? — попросил военный. — Зудится — спасу нет!
Ленька подтянул длинноватые рукава шинели, обнажив грязные с синими ободками ногтей руки и стал свирепо чесать спину сквозь китель. Военный блаженно закряхтел, прикрыв глаза, и, наконец, попросил пощады. Прислушался, не зудится ли где еще, и успокоенно расслабился.
— Давай, лети назад! — приказал он. — Не болтайся по деревне.
Ленька вынул из шкапчика ломоть хлеба, посолил его из хрустальной солонки и вышел. И через мгновение доктор услышал шумное всхлопывание на крыльце, словно поднималась в воздух большая и тяжелая птица. Он не удержался и сунулся к окну: на какой-то миг почудилось, будто над крышей кто‑то пролетел — огромная, черная тень пронеслась по земле.
— Не понимаю, — обреченно проронил он и замолк.
— Посол, что ли? — спросил военный, разглядывая доктора. — Отвечай быстро!
— Нет… я доктор, врач…
— Продотрядовец?
— Я же сказал — врач, лекарь…
— Колчаковец? Белый?!
Доктор растерялся, разжал ладони и выронил саквояж. Военный схватил его, раскрыл и вытряхнул содержимое на пол. Загремели инструменты, с шорохом рассыпались порошки из пакетов, а флакон с лекарствами выкатился на середину избы. Сбив буденовку на затылок, военный подбоченился и хмыкнул.
— Я доктор, поверьте мне…
— А за каким хреном поперся через границу? Не видал, что ли?! — вдруг разгневался военный. — Собери свои шмотки!
— У меня руки связаны, — сказал доктор.
Военный стал развязывать руки, а доктор, пользуясь возможностью, пояснил:
— Родственников ищу… Моя фамилия — Березин…
— Березин?! — военный отшатнулся, заглянул в лицо и, так и не развязав рук, уселся на высокий мягкий стул с засаленной бархатной обшивкой. — Который Березин? Я всех знаю…
— Михаил, — признался доктор и осекся.
Военного подбросило, лицо вытянулось. Затем широкий лоб его взбугрился и наполз на глаза.
— Да я!.. Сам! — он потыкал пальцами себе в глаза. — Видал! Как его Анисим Рыжов! Самолично!.. — он потряс головой. — Нет, ты самозванец! Да и тот старше был! Полковник!
— Я вас понимаю, — доктор опустил голову. — Все-таки не зря шел. Скажите, где он похоронен?
— Кто? — опешил военный.
— Полковник Березин. Это мой отец…
— Во-он что-о! — пропел военный и, содрав буденовку, ударил ею об пол. — Значит, пришел на могилку глянуть? На могилку злейшего врага трудового народа и мировой революции?! А ведь похожий на батю своего! Похо-ожий… И нутром вы все одинаковые! То-то я гляжу и думаю — уж не спятил ли? Уж не блазнится ли… Дневальный!!
— Прошу вас не кричать на меня, — попросил доктор. — Я ни в чем не виноват. Я не участвовал в этой войне и не могу отвечать за отца.
— Не можешь, а ответишь! — военный сорвал с себя ремни, завернул китель на спине и повернулся к доктору. — Видал? Видал, спрашиваю?! За это и ответишь!
Вбежал дневальный — огненно-рыжий и нещадно веснушчатый паренек, пристукнул прикладом об пол.
— В амбар его, суку! — приказал военный, оправляя полы и сверкая гневными глазами.
— Слушаюсь, товарищ командующий республики! — отчеканил рыжий и показал штыком на дверь. — Арестованный, на выход!
Доктор пошевелил затекшими руками и, опустив голову, шагнул через порог…
Михаила Березина ввели в подклет большого общественного амбара, строенного еще дедом Иваном Алексеевичем, после чего тяжелая, без единой щели дверь затворилась и наступил полный мрак. Он не успел рассмотреть, что есть в подклете и велико ли пространство, и теперь, отрезанный от мира, стоял на окаменевших ногах и боялся сделать шаг. Чудилось, будто пола нет и впереди — бездна или, наоборот, глухая стена.
