Но не этот ли Шатай бросил родных, предал племя, чтобы помочь своей аэрдын? Не он ли пошел за нею, даже узнав, что Крапива лишь тщилась вызволить княжича, что обманула его, уверив в своей благосклонности? Не он ли променял все, что имел, на… На что же?
Крапива на коленях переползла к нему поближе:
– Шатай?
Он не ответил, но ясно, что расслышал. Она неловко замолчала. Что тут еще скажешь? И без вопросов видно, как осунулся шлях за одну ночь, как сгорбилась его спина, как спутались волосы.
– Дай я… причешу тебя, – предложила лекарка.
Шатай глянул на нее недоуменно и пожал плечами. Хочешь, мол, чеши.
– А меня? – тут же влез Влас.
– И тебя, ладно.
Мужчины сели рядом и поочередно толкнули один другого плечами, пусть места и было хоть отбавляй. С кого начать, чтоб никого не обделить? Они сидели пред нею, такие разные и вместе с тем необъяснимо похожие. Каждый со своим грузом на плечах, каждый прикидывался сделанным из стали, что острый клинок. И у каждого внутри зияющая дыра, которую нечем заполнить.
Крапива коснулась их одновременно: одной рукой – соломенных волос Шатая, редко видевших гребень, другой – шелковистых локонов Власа, за последнюю седмицу свалявшихся и слипшихся от крови. Носи мужчины длинные косы, проще было бы отрезать да новые отрастить. Но у Власа волосы едва доставали до плеч, у Шатая же прикрывали уши.
Она бережно разбирала колтуны то у одного, то у второго, чесала пальцами, все меньше страшась случайно докоснуться. А невидимый груз на плечах мужчин будто бы стал чуточку легче.
– Этого шляха чесать что дикого пса, – фыркнул Влас, но фыркнул вроде как для порядку, а не со злобы.
Шатай же, казалось, и вовсе вот-вот по-кошачьи замурчит, но все ж отбрехался. Правда, уколоть, как княжич, не сумел и попросту буркнул:
– Да пошел ты.
– Ну-ка оба затихли! – приказала Крапива и немало удивилась, когда спорщики безропотно послушались.
Когда дело было сделано, а дневной жар спал, все трое улеглись рядом. Крапива оказалась посередине: Влас, отвернувшись для виду спиной, с правой стороны, Шатай, прижавшись как можно теснее, с левой. Так они и задремали, ненадолго спрятавшись на зеленом клочке земли от невзгод.
После бури обыкновенно случается затишье. Увы, примета работает в обе стороны, и, коли долго нет беды, надобно ждать ее в гости.
Шатай подорвался первым. Словно пинка кто дал и тут же спрятался. Протер глаза, заозирался. Что за нелепость?! Всех троих сморило сном, да в такой час! Могло ведь и дневное светило по темени дать, и зверь какой подобраться… Да мало ли что случается в Мертвых землях. А они? Ни дозорного, ни умишка! Растолкать быстрее спутников…
Во сне княжич повернулся к девке и крепко обнял ее за пояс. Это всего больше разозлило Шатая. Он пихнул Власа носком сапога и, пока тот ругался, пробуждаясь, прильнул ухом к земле.
– Ну, что там?
Княжич хотел потянуться, да не сдюжил, схватился за бок и коротко охнул. Лекарка тут же встрепенулась:
– Что? Рана открылась?
Она кинулась к Власу и задрала ему рубаху до груди, а тот и не воспротивился. Влас взаправду выглядел бледнее обычного, словно вовсе не отдыхал.
– Ты горишь весь! – ахнула травознайка.
Она согнулась над ним, щупала живот и грудь вокруг шрамов, а Влас глядел на Шатая поверх ее головы и нахально улыбался.
– Вот еще, – усмехнулся он, – я всегда такой.
– Сын горной козы! – процедил Шатай.
– Что лепечешь?
– Сын горной козы! – раздельно повторил шлях и добавил: – Погоня.
Крапива глупо переспросила:
– За нами?
– А за кем еще?
– Что же делать?
– Сражаться, – не задумываясь, ответил Шатай.
– Одним мечом на троих, – добавил Влас.
– Умэрэть с чэстью!
– Зато очень медленно.
– Я могу… – Крапива замялась. – Может, я поколдую…
– Нет!
– Нэт!
– Ты с прошлого раза на ногах не держишься.
– Вэрно.
«Неужто эти двое в чем-то согласиться могут?» – удивилась лекарка.
Теперь уже все видели черные точки на горизонте. Сначала они двигались с востока на запад, но скоро взяли севернее: хоть беглецы и попытались скрыться в траве, незамеченными не остались. Всадники не доехали до них всего ничего. Верст пять, не больше. Но вместо того, чтоб подстегнуть коней, принялись кричать и греметь оружием.
Влас зажал ладонью розовый шрам под ребрами, тот, что оставил ему на память подземный жор:
– Почему они остановились?
Шатай сел и принялся чистить меч:
– Они прэдлагают нам бэжать.
– Дельное предложение. Негоже отказываться, – деловито кивнул Влас.
– Мы нэ убэжим. Лишь позабавим их.
– Они хотят, – проглотила Крапива слюну пересохшим горлом, – охотиться? На нас?
– Вэрно. Мы трусы и бэглецы. Мы достойны смэрти животных, а не воинов. – Шатай говорил спокойно, словно являлся не добычей и даже не охотником, а лишь зрителем.
– И что же? – Влас опустил руку Шатаю на плечо. – Не желаешь повеселить соплеменников перед смертью?
– Много чэсти.
Кони вставали на дыбы и бешено ржали. Им не терпелось пуститься вскачь, как и ездокам. Но разве можно напасть прежде, чем дичь бросится наутек?
Уголок рта княжича едко изогнулся.
– Знаешь, шлях, что я недавно узнал о чести?
– Что жэ?
Княжич заговорщицки прошептал:
– Что ее не существует.
