Следующие полгода Никите пришлось совсем тяжко. С общением на работе пришлось завязать. Только Димка и Семён Михайлович не бросили его в беде, поддерживали и старались всячески обходить тему произошедшего в разговорах.
Помимо общения пришлось забыть и про мимолётные романы. Однако, фабрикой мир не ограничивался, и Никита легко нашёл себе ухажёра в ближайшем спортивном комплексе. Александр был бодибилдером, качком, ЗОЖником и ещё большим нарциссом, чем сам Никита. Тот с улыбкой наблюдал, как партнёр красуется перед зеркалом, меняя позу за позой. И в сексе тоже. Да, иногда и перед зеркалом. Зато Сашка был бодр, общителен и главное – абсолютно не в курсе тех событий, что так здорово подпортили Никите жизнь. К тому же у него напрочь отсутствовала ревность. Никита мог загулять в клубе и вернуться домой под утро, пахнущий чужим парфюмом и легко узнаваемым запахом секса – и ничего ему за это не будет: ни строгого разговора, ни сурового взгляда. Иногда Никите казалось, что это из-за недостатка мозгов, во всех анекдотах про качков так говорится. Однако, дело было в огромной любви. К себе, конечно же. Больше всего на свете Сашка любил себя и ревновать своего парня к другому мужику ему было некогда, да и незачем, ведь планов на «долго и счастливо» они оба не строили.
Утро в понедельник первого сентября почти ничем не отличалось от многих других. Никита встал, прошёл мимо занимающегося утренней гимнастикой Сашки, лоснящегося от выступившего пота, принял душ и налил себе утреннюю порцию кофе. Он выглянул за окно и увидел единственное отличие праздничного утра: к ближайшей школе стекались нарядные, или лучше сказать наряженные, дети. В костюмах, при рубашке и при галстуке. Никите они напомнили уменьшенные копии офисных рабочих. «
– Доброе утро!
– Доброе утро, дорогой! Отлично выглядишь!
Никите не надо было оборачиваться, чтобы знать – комплимент был к месту и своей цели достиг. Сашка подошёл, дотянулся до него губами и чмокнул в затылок. Парочка громких скандалов приучили его, что пот слишком хорошо пристаёт к чистой одежде и слишком плохо пахнет, чтобы Никите нравилось, как его, готового к выходу, тискали, пачкая вонючей субстанцией. Никита повернулся. Да, он не ошибся, Сашка расплылся в улыбке от похвалы. Подёргав Никиту за рукав, он продолжил клянчить:
– А как тебе вчерашняя ночь?
– Превосходно!
Подробностей Никита не помнил, он вечером припёрся домой поздно и был слишком пьян. Но точно помнил, что секс был восхитительный. Грубый, яркий, мощный, произошедший спонтанно на этом самом столе. Он опустил взгляд на столешницу, вспомнил, как цеплялся за её край, умоляя партнёра не останавливаться. Это кое-что напомнило ему. Никита прогнал воспоминания быстрее, чем они успели сформироваться в нечто чёткое, увиденное однажды на работе в самом дальнем кабинете, и единожды испытанные в разбавленном, пьяном варианте в подсобке ресторана.
Он погладил Сашку по щеке, чмокнул в губы, неосознанно поморщившись от исходившего от него резкого запаха пота.
– А тебе понравилось?
– А то! Я был на высоте! Кстати, хотел спросить, а «он» – это кто?
– В смысле?
– Ну, ты вчера просил делать, как он. А он – это кто? Твой бывший?
Никита поперхнулся последним глотком кофе. Он опустил взгляд и судорожно подыскивал подходящий ответ. Нет, он прекрасно знал, о ком он мог так говорить.
– Да, в порнухе одной увидел. Вот, видать, по пьяни и вспомнилось.
Ответ выглядел правдоподобным. Никита поднял взгляд и мысленно выдохнул – Сашка любовался на своё отражение в плитке кухонного фартука, на ответ ему было откровенно наплевать. Никита поставил кружку на стол, ещё раз чмокнул партнёра, шепнув что-то восхваляющее, и вышел.
По дороге на работу мысль об этом терзала его всё сильнее.
В кабинете был пока только Михалыч
– Привет, Ник! Чёй-то ты не очень бодро выглядишь. Бурная ночка?
– Навязчивые идеи! Спасай, брат! Навали работы побольше, чтобы мысли занять.
– Чтобы мысли занять лови новость: тут Роман Викторович тобой интересовался. Мол, как живёшь, встречаешься ли с кем, как на работе дела, есть ли свободное время?
