Вот так за разговорами мы незаметно дошли до бывшего дома семьи Такуми. Впрочем, от домов там уже ничего не осталось: новые хозяева всё снесли, и сейчас вместо богатого поместья нас встретил пустырь, затянутый по периметру лентой безопасности. Даже бетонный забор, и тот снесли. Нет, я конечно слышал о том, что тут предпочитают сносить старые здания, и строить на их месте свои после покупки. Но не думал, что это коснётся такого дорогого здания, как у Такуми. Блин, это ж насколько тут строительные фирмы должны быть богатые, с постоянными стройками?
Алиса молча постояла у ленты. А затем решительно под неё нырнула. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ней.
— Хоть господина Суги не тронули, — девушка подошла к старому дереву, и обняла его. — Я боялась, что совсем ничего не осталось.
Полагаю, в Токио деревья нельзя пилить без разрешения даже якудзе. Особенно такие почтенные деревья, как этот... платан?
— До свидания, господин Суги, — Алиса отошла от дерева, и поклонилась ему в пояс.
— Ну что, куда дальше? — спросил я, когда Алиса подошла ко мне. — Домой?
— Давай ещё в Кабуки-тё заглянем? — девушка шмыгнула носом, и вытерла глаза рукавом новенького, только сегодня купленного платья, оставляя на нём след подводки.
— Давай. Только сначала поищем умывальник.
— Что? — Алиса посмотрела на рукав, и схватилась за лицо, — Нет! О господи, что я наделала! Пошли, тут недалеко церковь, надеюсь ещё открыта.
Недалеко действительно нашлась христианская церковь. Правда выглядела она неотличимо от домов вокруг, безликая офисная трёхэтажка. Только баннер рядом со входом показывал, что это здание культа. Сразу понятно, что католическая. Наверняка и внутри такая же безликая, заточенная под функциональность, а не вау-эффект от убранства.
Алиса попросила меня подождать на парковке, и убежала внутрь. Вернулась она минут через пятнадцать. Я успел даже в блоге запись сделать про своё открытие, и сфоткаться на фоне церкви Оннури.
— Я готова! — отрапортовала Алиса, и взяла меня под руку, — Идем!
— Ты христианка? — поинтересовался я у неё, пока мы шли по узкой улочке к станции.
— Да. Мама меня крестила, когда мне было три года. И мне нравятся христианские церкви! В них так здорово — мы вместе поём песни, пастор рассказывает интересные истории из жизни святых. А ещё на праздники мы готовим сладости детям… хотя обычно сами всё съедаем вечером. Тут много церквей, в этом районе. Вот эта, ещё Иоганна, и Оннури чуть подальше.
— Так вот почему ты всё время поминаешь Иисуса.
— Да, — Алиса хихикнула, — хотя я этому у мамы научилась, а потом она меня всё время ругала за это. "Нельзя поминать имя Господа всуе, Алиса!" Хотя я потом спрашивала у матери Терезы, она только посмеялась над этим суеверием. Вот сквернословить нельзя, да и то, только потому что это неприятно людям, а не всевышнему.
Пока добрались до Синдзюку, оттуда дошли до квартала красных фонарей, настроение у Алисы поднялось. Она больше не зависала в своих мыслях, и весело смеялась над моими бородатыми анекдотами.
— Ох, Хиро! Тебе бы в стендапе выступать! Или в ракуго!
— А это что ещё за зверь?
— Ты что, — девушка даже остановилась, — ни разу не видел выступление ракуго? А ну пойдём! Я знаю место, где оно каждый вечер проводится!
И потащила меня в странное заведение, которое буквально называлось “Я не могу дождаться, когда увижу тебя снова!!!”, спрятавшееся на четвёртом этаже здания, мимо которого я проходил не один раз.
— Раньше тут айдолы выступали, — объяснила Алиса, когда усадила меня на диван рядом с собой, и заказала выпивку. — А потом театр выкупил господин Годо, который очень любит ракуго. Теперь тут — настоящий рай для фанатов.
Я огляделся. Фанатов, скажу честно, было не слишком много. Несколько дедов, и ещё одна парочка студентов, видимо забравшихся сюда из любопытства.
Заиграла японская балалайка-сямисен. И на сцену вышел комик, в традиционном японском кимоно.
Ну что я могу сказать про ракуго. Петросян, по сравнению с ним — выдающийся юморист. Нет, дед на сцене умело разыгрывал японскую версию спора Мороза красного носа и Мороза синего носа о том, кто первый заморозит крестьянина. И женщина на сямисене играла не просто так, а создавала нужную атмосферу бренчанием. Но, блин, двадцать первый век на дворе, а репертуар не менялся, похоже, со времён революции Мейдзи. Да ещё и сам зал, который проектировался для выступлений айдолов, в современном дизайне, контрастировал с живой древностью на сцене так, что глаз резало.
О чём я и сказал Алисе, когда мы оттуда вышли. В ответ получил целую лекцию, что я ничего не понимаю в настоящих шутках. И обещание сводить меня в настоящий театр, а не то посмешище, которое из него сотворили в "Токио Глобусе", с экранами и вращающимся залом.
Так что вид закрытого “Хозуки” расстроил Алису куда меньше, чем я ожидал. Она постояла возле безликого фасада, хмыкнула, и затащила меня в переулок к мусорному баку.
— А помнишь, как мы тут впервые встретились? — спросила она, скармливая монетки в сто йен автомату с газировкой.
