Ранним утром я открыла глаза и ужаснулась, поняв, что так и уснула на этом злосчастном диване в обнимку со свитером Миши, который все это время был со мной. Голова гудела и почувствовав тошноту, сразу же ретировалась прочь из комнаты прямиком в свою спальню. Никто не должен был видеть меня в таком виде, да еще и в гостиной.
Их нравоучения мне совсем надоели. Никто из них не чувствовал сейчас того же, что и я. Через час после того, как мне практически пришлось впихнуть в себя завтрак, к нам приехали Агата с ее детьми и Даша. Я наблюдала за сестрой со стороны с тихой грустью, пока она миловалась со своими малышами. Мне хотелось задать ей вопрос по поводу ее мужа и его разговора с Мишей, но выяснять отношения совсем не было сил. Натянув плед до самой шеи, я вросла в диван, удобно размещая свою голову на подушке. Я знала, видела, что каждый из них смотрел на меня с жалостью.
А к обеду, нам сообщили о том, что в том озере нашли тело молодого мужчины. Не знаю, как я выглядела со стороны, но мое сердце подсказывало мне, что это не Миша. Я отрицательно мотала головой, но струсив, отказалась ехать на опознание. Собственно, меня бы к нему и не подпустили, и за меня это сделал Альберт Михайлович. Признаться, никогда прежде я не видела его в подобном состоянии. Мужчина был убит, раздавлен горем, и держался кажется, только лишь ради того, чтобы не огорчить меня сильнее.
К счастью, это был не Миша и казалось, будто в ту минуту мы праздновали его второе рождение. Помощник свекра сообщил нам, что окно в машине Миши было разбито, что говорило о том, что мой муж мог выбраться из машины. Миша умел плавать и обязательно должен был спастись, а так как люди его отца повсюду его искали — и надежда о его возращении меня не покидала.
Очередной рев мотора с гулкими взвизгами заставил мое сердце сжаться и подбежать к входной двери. К нам, как и обещал, приехал юрист, о котором я позабыла, наивно полагая, что моя вчерашняя реакция дала ему понять, что все наши разговоры окончены.
— Вы можете отказаться от всего, — нервно мотая головой, повторил он. — Ваше право, — устав бороться с моим упрямством, сказал мужчина. И он захлопнул папку. — Но подумайте о благополучии вашего ребенка.
— Это не ваше дело! — отрезала я, разгневанная его тоном.
Я думала об этом со вчерашнего вечера. Если Мише так сильно хотелось, чтобы я уехала из Москвы — я бы уехала. Но ни в коем случае не приняла бы от него наследства, словно он уже погиб и у меня больше не было причин его ждать. Это выглядело еще хуже предательства и лишало меня всяческой надежды.
Вдруг во дворе раздался грохот, и несколько оглушительных выстрелов, от которых автомобили наших мужчин зашумели от включившейся сигнализации. Послышались крики, и в комнату вломился мой папа, чуть ли не снимая дверь с петель.
Я слышала крики Агаты и плачь детей, неистовые крики Альберта Михайловича, отдающего распоряжение охранникам с пистолетами в руках. Не помнила, как меня, обернув в огромное одеяло выволокли из дома, чтобы спасти от начавшейся перестрелки на заднем дворе. Снег не прекращая шел большими хлопьями, опускаясь на землю, и словно в замедленной съёмке, я заметила алое пятно у дороги. Папа прикрыл мне глаза, помогая разместиться в машине и автомобиль двинулся в направлении к трассе, ведущей в сторону города. Обернулась лишь на секунду, наблюдая за тем, как мой родной дом стал отдаляться, уменьшаясь в размерах.
Сердце подскочило к горлу, страх сковывал внутренности от беспросветной тоски и одиночества. Кто лежал на земле в луже крови? Трясясь от страха и ужаса, часто дыша, я едва не потеряла сознание.
— Девочка моя, успокойся, — надрывно протянул папа, нажимая на газ. — Скоро этот кошмар прекратится.
Бессознательно обхватила руками свой живот, вздрагивая от каждой кочки на дороги, от отдаляющихся шумов выстрелов в нашем особняке в Серебряном Бору и рева моторов автомобилей.
В родительском доме нас ожидал обеспокоенный Роберт — муж Агаты, который только что вернулся из аэропорта. Мне стало плохо, без конца мутило, и напуганная Агата незамедлительно вызвала мне врача, чтобы привести в чувство. Проспав несколько часов в своей комнате, я спустилась вниз за водой, как вдруг, к своему несчастью, стала свидетельницей разговора.
— Погиб юрист Миши, — услышала душераздирающую, короткую реплику, когда случайно пересекла кухню. — Он как раз говорил с Настей. Шальная пуля его ранила смертельно у его машины.
— Константин Григорьевич — погиб? — поднося дрожащую ладонь ко рту, прошептала я.
Мужчины одновременно выругались себе под нос, а затем папа подбежал ко мне, начав успокаивать. Промелькнула мысль о том, что я всегда возникала в самые неподходящие моменты, хотя не горела желанием узнавать какую-то лишнюю информацию.
— Насть, — неожиданно обратился ко мне муж Агаты, пытаясь успокоить мое нервное состояние. — Я хотел поговорить с тобой утром, но думаю, не нужно тянуть, — собираясь с мыслями, протянул он. — Я сюда за тобой приехал. Мне Миша звонил еще несколько недель назад.
