Мужчина подошел ко мне, и мягко опустив ладони мне на плечи, посмотрел прямо в заплаканные глаза.
— Настенька, — ласково продолжил он. — Будешь с нами в Цюрихе. Агата будет тебя помогать, — намекнув на мою беременность, продолжил он.
— Да, дочка, — согласился папа. — Сейчас опасно в Москве. Сама видела, что семья Миши у этих преступников под прицелом. Пока все не затихнет, лучше побудь в Цюрихе с сестрой.
— Миша не хотел, чтобы об этом знали члены семьи. Сама понимаешь, две недели назад у него были причины не доверять никому, — выдохнул Роберт. — Он с трудом доверился мне только потому, что у него не было выбора. И из-за Агаты.
Опустив голову, ничего не ответила, потому что слова застыли на моих губах. Я подумала лишь о том, что приехала сюда, даже не захватив из дома свой мобильный телефон, который так и остался на столе в кабинете Миши. Там осталось фото, на котором мы с ним были вдвоем и так счастливы.
Утром, когда папа понял, что спорить со мной не имело смысла и я решительно собиралась вернуться в свой дом, он выдохнул, соглашаясь с моим решением. Перестрелка завершилась еще прошлым вечером и все пойманные на тот момент преступники, были задержаны полицией. У Альберта Михайловича были серьезные враги, которые покушались на Мишу, а теперь, после того, как мой муж отомстил им за Марину и Ксюшу, несколько выживших человек ополчились против всей семьи. Возможно, что они так же, как и я, искали его повсюду и решили напасть на наш дом. Подробностей я не знала, да и родственники всячески оберегали меня от излишнего стресса.
Находиться в родном доме стало опасно, а мне нужно было защитить своего ребенка. Улучив момент, когда отец оставил меня наедине с самой собой в кабинете Миши, я тихо заплакала.
Не думала, что когда-нибудь такое произойдет со мной. Посмотрела на кресло супруга и с грустью выдохнула, вспоминая те моменты, когда он часами проводил в этом месте, работая, потирая глаза от усталости и литрами выпивая черный кофе. С долькой лимона и одним кубиком сахара, к которому он привык после появления меня в его жизни. Улыбнулась, вспомнив о такой приятной мелочи.
Слава Богу, что никто из членов нашей семьи, Альберт Михайлович и работники дома не пострадали. Дом был частично обстрелян, но свекр обещал заняться ремонтом, добавив при этом что: «к возвращению Миши». Только у него не получилось скрыть той паники, которую он испытывал, когда произносил имя сына и отворачивался от меня.
Миша оставил меня не одну, а с его ребенком, исполняя свой долг, расправляясь с обидчиками, которые заслуживали наказания. И хоть в моей семье никто больше не верил в его возращение, в моем сердце теплилась толика надежды на то, что он совсем скоро приедет.
Я обязательно бы сделала так, как он просил. Улыбнулась, глядя на стикер розового цвета с моим признанием в любви, который так и остался приклеенным к его органайзеру. Закрыв блокнот, поставила его на самый нижний ящик, к остальным документам, туда же, где лежали часы, подаренные мною на Новый Год. Он не взял их с собой, как напоминание обо мне, но это тоже уже не страшно и мне совсем не обидно. Опустив ладонь на свой живот, я еще несколько секунд рассматривала его кабинет, в котором мы с ним были так счастливы, и даже если это счастье было всего лишь моей иллюзией, мне бы хотелось запомнить это время навсегда.
— Я поеду с вами, — выйдя из дома, огласила свое решение.
Папа и Альберт Михайлович одобрительно кивнули. Эти двое общались друг с другом вынужденно, и сейчас их объединяло лишь общее горе. Сильно сомневалась, что после всех этих перипетий, они бы сохранили хоть какие-то отношения, от которых и так веяло холодом и неприязнью.
Когда Роберт завел мотор автомобиля, я в последний раз посмотрела на постепенно отдаляющийся дом, в который попала совсем недавно, но который стал мне родным. Мысленно прощаясь с этим местом, с грустью выдохнула, сдерживая комок слез, скопившийся в горле.
Михаил
шесть месяцев спустя
Меня вырвал из сна заливистый щебет птиц. Веки были тяжелыми, будто приклеились к глазам, распахнув которые, я на какое-то время решил, что вовсе ослеп. Зажмурившись от яркого света, просачивающегося в открытое окно моей спальни, я замер, не понимая, где находился в данный момент. В горле запершило, сглотнув ком, кашлянул, оглядываясь по сторонам. Инстинктивно я съежился, натягивая одеяло почти до шеи. Деревянные стены, одиночное окно справа, открытое нараспашку, но холода совсем не ощущалось. Но ведь на улице должна была быть зима. И почему я был по пояс обнажен?
Где я, черт возьми, находился?
Привстав на кровати, громко вздохнул, а затем обернулся в сторону прикроватной тумбы, чтобы по привычке дотянуться до телефона. Но кроме стойки с капельницей, и проводов, тянувшихся к моему телу, больше ничего не увидел. Комната была оборудована серьезным, медицинским оборудованием, но на больницу похожа не была.
— Слава Богу, — услышал напуганный, изумленный голос в коридоре. — Ты, наконец-то, очнулся!
