Красавица и чудовище полностью

Когда-то я Юте Мюллер с восторгом рассказывала: «Юта, у меня после Моисеевой появилась новая девочка в Москве. Она такая красавица, ты не представляешь, а какой у нее талант!» Юта посмотрела на Наташу и спрашивает у меня: «Ты с ума сошла. Это, по-твоему, красавица? Вот эта рыжая  — красавица?» Я твержу: «Да, она красавица». Юта задумчиво: «С тобой, наверное, что-то случилось». Через два года Юта ко мне подошла: «Ты знаешь, а она действительно красавица».

Красоту Наташину, и внешнюю, и внутреннюю, и ее талант, который радовал тысячи людей, почти все специалисты углядели очень не скоро. А я увидела ее достоинства с первой же минуты. У Андрюши характер куда сложнее, но он гениальный партнер, и только с ним она могла стать той, кем стала. Он  — мальчик, переломивший себя. Фантастическая выносливость, конек феноменальный, нервы, какими поначалу обладал Андрей,  — у одного из сотни чемпионов. Может быть, его психика изначально не была рассчитана на такие умопомрачительные победы, но актер он изумительный: тонкий и глубокий, слышащий музыку. Он всегда имел свою партию, свое лицо, но не старался выпятиться на первый план.

Они вместе совершенно идеальная пара.

Третья Олимпиада. У кого-то и перед первой нервы уже в хлам. Один раз на тренировке он ее заводил, заводил, и они упали. Невооруженным глазом было видно, что сейчас что-то случится, не может пройти даром такое  — все время напряжение. И в падении он пропорол ей ногу, да так, что все бедро раскрылось, к тому же еще и сотрясение мозга.

Выходили они на лед всегда как премьеры. Еще только ботинки шнуровали, а уже было видно, что это звезды готовятся к выходу. Как я обожала это в них.

Оба  — предельно честные. У нас раньше деньги серьезные не водились. А летом меня обычно отправляли во Францию, заработать денег Спорткомитету. Я вкалывала по восемь часов в день и за три недели, точнее, за двадцать четыре дня готовила для французов восемь произвольных программ и восемь оригинальных танцев. Ничего я за такой ударный труд не получала, все мои гонорары шли прямым ходом в Спорткомитет, а взамен мне выдавали тридцать процентов официальных суточных (почему тридцать, а не двадцать или шестьдесят, неведомо). Конечно, французы мне немножечко подбрасывали, что сейчас не секрет, но и тогда, наверное, они понимали, что тренеру с мировым именем полагается чашечку кофе себе самой покупать. Вспоминаю те годы, вот стыдоба так стыдоба. А все носимся: «Великая держава, великая держава». В этом городке Морзин у меня остались десятки дорогих друзей: и Поле, и Клод, и Жан Клод, и Анна, моя подруга, царство ей небесное, она недавно умерла. Я там на коньки ставила французскую пару Маньет — Лаванши, теперь уже чемпионскую, они выиграли первенство Франции. Я подбирала к Софи партнера, как недавно и как давно все это происходило… Но я отвлеклась. Мне-то доплачивали, но что делать с моими ребятами? И я отправляла их на свой страх и риск с показательными выступлениями, которые организовывались на курортах в горах. Риск и для нашей общей благополучной советской жизни: могли дисквалифицировать, лишить званий. Зато мои ученики зарабатывали деньги, давая восемь  — десять показательных выступлений. Потом Андрюшка садился на постель и делил деньги на равные кучки.

Мы жили из года в год в одной и той же гостинице  — отеле «Ля Бержери». В конце концов хозяйка гостиницы Поле стала моей подругой. Городок маленький, он весь нас знал и любил. В Морзине мы обязательно устраивали показательные выступления. Конечно, хотелось заработать, но еще и хотелось показываться, а это уже находилось под строжайшим запретом. Почему? По какому праву? Непонятно. Так же, как и полстраны, мы зарабатывали подпольно. Зато к концу поездки, довольные и счастливые, на один день в выходной мы спускались вниз с гор, в Женеву, и одевались на будущий сезон: сапоги, сумки, куртки. В Москву же нельзя деньги привезти: страх господень, если поймают на таможне. Какую-то заначку мы у Поле оставляли. Для нас тогда огромные суммы  — пятьсот, тысяча долларов. Но благодаря выкроенным деньгам мы могли хотя бы прилично выглядеть и существовать. Оплачивать портным шитье костюмов, звукорежиссерам запись музыки. Но когда предстояли серьезные траты, мы разносили все купленные за границей тряпки по всем комиссионкам. Только ради того, чтобы костюмы у нас блестели и вид был такой, что к нам не подойти.