Многому научили меня дни красинской экспедиции. Большее, чему они научили меня, — это умение пользоваться чувством, до тех пор мне неизвестным. Это чувство шестое в общеизвестном ряду человеческих чувств — чувство ритма коллективной работы. Боцман Кудзделько, старпом Павел Акимович да еще, может быть, матрос палубной команды Исаичев лучше других владели этим чувством работы. Я обязан им прекрасной учебой, уроками, которые не забываются, как не может забыться самое главное из всего, что случается в человеческой жизни.
Спасибо учителям!
Мы вышли после полудня. «Красин» стал особым, обособленным миром, управляемым своими законами, писаными и неписаными.
Четыре дня пенилась и кипела за кормой «Красина» широкая белая колея. Четыре дня зеленую Балтику резал огромный «Красин». Острова возникали из моря. Продолговатой тучкой, голубой, приплюснутой к горизонту, остров проходил, таял вдали либо дымным горбом лез на нас, набухал, равнялся с «Красиным» и медленно, так же, как полз навстречу, отодвигался в море.
Балтика развертывалась как свиток.
Капитанский мостик имел форму буквы Т. Нос корабля — впереди верхней перекладины буквы. Посредине мостика высился столбик с компасом.
Штурман Юрий Константинович Петров появлялся на капитанском мостике, держа в руках пеленгатор — прибор для определения угла между направлением корабля и линией, проведенной к предмету, к точке, относительно которой желают пеленговать.
Кроме Петрова, пеленговали во время вахты штурманы — помощники капитана Лекздынь, Брейнкопф, Бачманов. Брейнкопф был большой, толстый и черный. Лекздынь — неразговорчивый и сухой. Бачманов — небритый, добрый и симпатичный, а Юрий Константинович — собеседник и острослов. Когда Юрий Константинович брал пеленг, он становился неприступнее полюса. К нему лучше было не подходить. За круглым столиком, ввинченным в палубу кают-компании, Юрий Константинович после вахты создавал свою математическую поэму о курсе нашего ледокола.
Всегда интересно было слушать рассуждения Юрия Константиновича о красоте математических формул. Недаром он ставил математику в ряд, в котором по соседству занимали места музыка и поэзия. Штурман красинской экспедиции был прав. В основе музыки и поэзии, конечно, лежит своеобразное стремление к математической точности.
Тем приятнее было дежурить на вахте с Юрием Константиновичем. Пять журналистов, ехавших с красинской экспедицией, были приставлены в помощь к вахтенным штурманам.
Четыре часа длилась вахта. Четыре часа следовало не отходить от штурмана, быть у него под рукой ежеминутно.
— Спуститесь в машинное, выясните, что там случилось, почему застопорили.
И я летел вниз, в машинное отделение, где полуголые люди трудились среди строя поршней, рычагов и цилиндров.
— На лаг! — командовал штурман.
И я тотчас бросался с верхнего мостика по лестнице вниз и бежал к кормовой части на лаг. Лаг — снаряд для определения пройденного пути за данный отрезок времени. Прибор, напоминающий часы, висел на корме. От прибора в море уходил длинный лаглинь — веревка, к концу которой прикреплен небольшой пропеллер. С помощью лага определялась скорость хода нашего корабля. Я должен был смотреть минуту на циферблат снаряда, выяснять соотношения маленькой и большой стрелок на циферблате и как можно скорее бежать с донесением к вахтначальнику на капитанский мостик — столько-то!
Иногда из радиорубки звонил телефон. Радист принимал срочную радиограмму. Вахтенный штурман откомандировывал приставленного к нему помощника в радиорубку. В тесной радиорубке перекликался радист с землей, с внешним миром, с встречными кораблями. Радист принимал шведскую прессу. Руал Амундсен на самолете «Латам» вылетел из Бергена на поиски Нобиле. С Амундсеном — летчик Гильбо и помощник его Дитрихсен. Пресса сообщала: аппарат Гильбо снабжен двумя моторами в пятьсот лошадиных сил. Аппарат этот, годный еще недавно лишь для перелетов в теплых краях, снабжен всем необходимым для защиты моторов от стужи. Винты заменены металлическими.
«Итальянский аэроплан, пилотируемый знаменитым летчиком Маддаленой, вылетел из Вадзе на Шпицберген на поиски Нобиле. Китобойное судно «Хобби» застряло во льдах. «Браганца» прибыла в Брендибей».
На другой день радио донесло: об Амундсене нет известий! Великий норвежец, открывший Южный полюс и дважды побывавший на Северном, исчез.
Где Амундсен?
Из тесной радиорубки радист перекликался с встречными кораблями, у него спрашивали:
«Куда идете?»
Радист выстукивал ответ:
«Экспедиция в помощь Нобиле, идем в Северный Ледовитый океан, мыс Лей-Смит. Будем искать Амундсена».
«Желаем успеха! Счастливого пути!»
В полдень в желтой, обитой дубом кают-компании за обедом радист передавал нам приветы и пожелания кораблей.
«Красин» шел в обход Скандинавского полуострова. На корме матросы играли в железное домино, кормили чаек, летевших за ледоколом.
Восемнадцатого числа в сине-зеленом море возник плавучий маяк, весь красный, похожий на пароход с высокой башней на палубе. По красному белым надпись: «Olandsrev».
На другой день родились в балтийской лазури берега Дании.
