Красивые вещи полностью

Я кое-чего не добавила. А именно: «Ясное дело, она не будет против, ведь ее будет целовать миллионер! Даже если она сделает вид, что это для нее не афродизиак, зуб даю: в этом есть притяжение, против которого у нее нет иммунитета».

Бенни едва заметно поморщился:

– Не так все просто.

– Как раз-таки очень просто. Послушай… ну, выпей перед этим. Говорят же, «жидкая храбрость». Иногда это помогает.

– Нет, я не в том смысле. Дело в том, что я как бы слегка под арестом. Два дня назад дело было. Мать с отцом объявили, что запрещают мне с ней видеться.

– Погоди… А почему?

Бенни крутанул почти пустую чашку на блюдце, и остатки кофе пролились на обшарпанный столик.

– Они нашли мой запас травки и во всем обвинили ее. Они считают, что она плохо на меня влияет.

– И? Так и есть?

Я представила черную мешковатую одежду девушки, густой макияж, розовые волосы. Вправду она не очень походила на типичную целомудренную горянку из Тахо.

– Они ее совсем не знают.

Бенни посмотрел на меня. Его зрачки загорелись странным светом, зрачки стали огромными. Казалось, он способен видеть что-то такое, чего не вижу я. И я вспомнила о его хрупкости – о том, как легко его сломать, совсем как нашу маму. Мой брат в жизни шел по лезвию ножа – хватило бы легкого толчка, чтобы он свалился не туда, куда надо, и покатился бы кувырком.

Но мне показалось, что я знаю верное направление! О, я так гордилась собой в этот момент. Подружка, роман! Это могло помочь Бенни так, как ни за что не помогла бы избыточная опека со стороны родителей.

«Вы только посмотрите на меня, – думала я. – Я даю брату настоящий совет, послушав который, он сумеет жить в реальном мире и выберется наконец из своей головы, где царит хаос». Я решила, что смогу помочь ему так, как ни за что не смогут наши полные благих намерений, но близорукие родители. Я решила, что знаю, как работает мир для таких детишек, как мы с Бенни.

Как сильно я ошиблась.

Бенни последовал моему совету и поцеловал подружку. Поцеловал, а потом они, по всей видимости, переспали. Ну, так ведь это было на пользу Бенни, правда? Вот только отец застал его как раз за этим самым делом, и они с матерью напрочь сошли с ума. И моего брата отправили в летний лагерь в Италию, откуда он присылал мне унылые открытки: «Кто знал, что Италия окажется такой похожей на тюрьму?» Или: «Клянусь: больше никогда не буду разговаривать с отцом и матерью». А потом, ближе к середине лета, письма от него стали более длинными и более тревожными: «Ты когда-нибудь слышишь голоса, которые говорят с тобой, когда ты лежишь в темноте и пытаешься заснуть? Я спрашиваю, потому что не могу понять: это я с ума схожу, или это какой-то механизм приспособления, потому что мне тут так чертовски одиноко?» Я даже не была уверена в том, что это написал Бенни, потому что почерк у него стал неразборчивый и странный, но все же в конце стояла его подпись. Кроме того, я точно знала, что он не говорит по-итальянски. В это время я вернулась в Сан-Франциско, у меня были первые в студенческой жизни летние каникулы. Я думала, что маман поживет там со мной, но она уехала вскоре после моего приезда – улетела на спа-курорт в Малибу, где по пять часов в день гуляли, а ели только овощные пюре и не ходили по-большому, а чистили кишечник клизмами. Мама собиралась пробыть там две недели, а осталась на шесть. Когда она вернулась – всего за два дня до моего возвращения в Принстон, – она была тощая как смерть. Из загорелого черепа торчали выпученные глаза.

– Я чувствовала себя просто потрясающе! Как будто вся грязь, скопившаяся за жизнь, вылетела из меня! Я словно бы очистилась! – выпалила она.

Но я отлично видела, как дрожат у нее руки, когда она засовывала морковь в соковыжималку.

Отца я нашла в библиотеке. Он сидел за письменным столом и просматривал отчет о прибылях и убытках.

– Думаю, маме нужны лекарства, – сказала я.

Отец целую минуту смотрел на меня.

– Она принимает ксанакс[63].

– Да, но я не думаю, что это помогает, папа. И считаю, что спа-курорты ей тоже не на пользу. Ей нужна помощь настоящих профессионалов.

Отец перевел взгляд на лежавшие перед ним бумаги: