– Твоя мама поправится. С ней такое случается порой, а потом она возвращается обратно. Уж ты-то знаешь. Сказать ей, что ей нужен психотерапевт, – только сильнее расстроить ее. – Папа, ты на нее смотрел вообще? Она же худющая! И это нездоровая худоба.
Отец кончиком пальца отодвинул в сторону верхний лист бумаги, чтобы взглянуть на папку, лежавшую под ним. Я прочла в Интернете, что у отца положение в «Liebling Group» сейчас шаткое, что мой дядя – его младший брат – недавно пытался устроить переворот в совете директоров. Пережитый отцом стресс был хорошо заметен по мешкам под глазами и морщине, рассекающей его лоб. И все же он откинулся на спинку кресла с таким видом, словно что-то решил.
– Послушай. На следующей неделе мы возвращаемся в Стоунхейвен, после того как твой брат вернется из лагеря. Лурдес – превосходная повариха, она позаботится о том, чтобы твоя мама хорошо питалась. Ей там будет хорошо. Тихо, спокойно.
Я растерялась, гадая, стоит ли сказать отцу о встревоживших меня письмах Бенни. Как поступят родители? Станут пичкать его еще большим количеством лекарств или – что еще хуже – отправят его в какую-нибудь спецшколу для психов? Может быть, брату и в самом деле нужна была помощь, но я с тоской думала о том, что Бенни уже довелось пережить за последнее время – изоляцию в Стоунхейвене, отправку в Италию и то, что друзей для него сортирует маман. Может быть, его стоило просто оставить в покое и сделать так, чтобы он наконец ощутил, что его любят. Я стояла перед отцом в нерешительности, но сказать ничего не успела. Отец встал, подошел ко мне и вдруг обнял меня, что он делал очень редко. От него исходил запах хлорки и лимона, а изо рта едва заметно пахло виски.
– Ты хорошая дочь, – сказал отец. – Всегда заботишься о нашей семье. Мы гордимся тобой. И какое для меня облегчение знать, что о тебе мы тревожиться не должны. – Он расхохотался. – Бог свидетель, с нас хватит тревог за твоего брата.
Вот в этот момент я могла что-то сказать про письма Бенни. Не сказала. Потому что почувствовала, что это будет самым жутким предательством по отношению к брату, если я встану на сторону родителей, против него. Легкий ребенок и трудный ребенок. Я не могла так поступить с ним снова.
И я вернулась в Принстон, и это была моя последняя встреча с матерью. Через восемь недель ее не стало.
Моя мать умерла в последний вторник октября. Я до сих пор ненавижу себя за то, что последние несколько недель ее жизни пролетели мимо меня. Почему я не обратила внимание на то, что мать не звонит мне, не спрашивает, как дела? Нет, я была поглощена отношениями с новым шикарным бойфрендом, а потом я его бросила, а потом появился другой, а потом из-за этих парней у меня поползли вниз оценки, а потом мне потребовалось от всего этого отвлечься, так что я махнула на недельку на Багамы. А когда я вернулась, загорелая и немного отдохнувшая, до меня наконец дошло, что у нас с матерью давно не было никаких контактов. И даже тогда я заставила себя взять в руки телефон только через несколько дней, словно я боялась того, что услышу, когда произойдет соединение.
Ее голос, когда она наконец взяла трубку, был похож на пасмурный день. Он был плоский, бесчувственный и серый.
– У твоего отца роман, – сказала мама таким тоном, будто это что-то само собой разумеющееся.
Она словно бы сообщила мне о результатах собрания попечителей оперного театра.
На нижнем этаже моего общежития шумела вечеринка. Песня Эминема[64] звучала так оглушительно громко, что у меня пол под ногами сотрясался. Я засомневалась, что верно расслышала слова матери.
– У папы? Ты уверена? Откуда ты знаешь?
– Было письмо…
На последнем слове мать сглотнула слюну и пробормотала что-то неразборчивое. В коридоре заливались хохотом девушки.
Я прикрыла динамик телефона ладонью и крикнула во всю глотку:
– Заткнитесь, заткнитесь, ЗАТКНИТЕСЬ!
Наступила внезапная гулкая тишина, а потом я услышала, как девушки весело хихикают.
– Ванесса Либлинг обгадилась! – выкрикнул кто-то из них.
А мне было все равно.
Однако я не была шокирована. Объективно говоря, мой отец был просто кошмарно уродлив, что при всем том для некоторых женщин значения не имеет. Богатство и могущество возбуждают сами по себе. А желание забрать себе то, что принадлежит другой, еще сильнее. Большая часть подруг моей матери уже стали жертвами развода, и теперь их мужья были женаты на женщинах намного моложе себя (
Поэтому конечно же у отца случались романы. Это было неизбежно.
– Отец сейчас там? – спросила я.
