Красивый, богатый, свободный… полностью

Таш прикусила язык. Она пришла сюда не бесцельно, и в ее планы не входило рассердить мать Эйдена. Кроме того, в очередной раз слова Лоры были смешаны не с мстительностью, а с горечью.

– Вы знаете, почему он был таким? Эрик Синклер?

Впервые глаза Лоры, казалось, смягчились.

– Он из неблагополучной семьи. Не очень богатой, если мне не изменяет память.

Таш тоже из не очень благополучной семьи, но она надеялась, что нисколько на него не похожа.

– И он всецело любил твою мать. Ему всегда нравилось все блестящее.

– Он не мог ее любить. Посмотрите, как он к ней относился.

Таш подумала, знает ли Лора о наказании, отмеренном ее матери, прежде чем та нашла в себе силы уйти от него.

– Тебя там не было, Наташа. Ты никогда не видела, как он ее обожал, паря как пчела над маргариткой. Но она никогда с ним даже не здоровалась. – Жесткий блеск ее глаз вернулся. – До тех пор пока…

– До тех пор пока Натаниэль не ушел от нее. Из-за вас.

– Значит, он должен был быть самым счастливым человеком на планете. Не так ли?

Что-то здесь не так.

– Ты не представляешь, каково это, – процедила Лора сквозь зубы, – быть запасным вариантом для человека, которого любишь.

«Или, подобно Лоре, осознавать свою ущербность», – вдруг поняла Таш. Как же она упустила очевидные параллели у двух старых друзей?

– Напоминаниями тебе колют в лицо каждый день, – продолжала Лора, развивая тему. – Даже когда молчат. Иметь собственного ребенка, названного в честь другого мужчины.

Спина Таш покрылась испариной.

– Я названа в честь Натаниэля?

Голубые глаза, так похожие на глаза Эйдена, однако совсем другие, ожесточились еще больше.

– Он всегда верил, что это так.

Он? Кто? Эрик? Натаниэль?

Таш попыталась представить себе жизнь с Эйденом, в то время как он был бы тайно влюблен в другую. А потом попыталась представить, что это не было секретом. Как это разъедает с течением времени. Внезапное понимание не добавило ей любви к отцу, зато объяснило то, как он скатывался в антипатию.

– Но мама всегда была очень осторожной, чтобы не растравлять былую рану, – защищалась Таш. – Она даже не использовать его имя в своих дневниках.

– Бесконечно хуже! – взвизгнула Лора. – Равносильно тому, как если бы его имя было еще ближе к сердцу. Или могло дать хоть малейшую возможность забыть о том, что было, но прошло.

О-о, они здесь определенно говорят закодированно. Таш впитывала слова Лоры.

– Да, понимаю. Должно быть, это было нелегко.

– Не нуждаюсь в снисхождении. До тех пор пока ты этого не переживешь, не сможешь понять.

Таш пристально посмотрела на женщину, лицо ее было изъедено пожизненной печалью, и прошептала:

– Вы по-прежнему любите Натаниэля. Даже сейчас?

Ярость наполнила ее глаза.

– Я умру, любя этого человека.

Так же как ее мать.

– Вот почему вы не любите меня!

– У меня нет на твой счет никакого чувства, – солгала Лора. – Твоя мать и ее потомство не имеют для меня никакого значения.

Таш наклонилась к ней.

– Вы же были подругами, – настаивала она, лицо Лоры сморщилось. – Ее дневники полны описаний того, как весело вы проводили время вместе, прежде чем все пошло не так. Что же случилось?

– Случился мой отец, – сказал низкий голос из-за ее спины. – Разве не мужчина всегда в корне каждого женского несчастья?

– Дорогой… – Выражение лица Лоры и ее поведение изменились, когда она увидела сына. Даже язык тела стал почему-то более хрупким. Уязвимым.

Гадюка.

– Что ты здесь делаешь? – проворковала она.

Эйден бросил на нее разочарованный, пустой взгляд.

– Ты нажала тревожную кнопку. Мы говорили по телефону несколько минут назад. Я приехал, думая, что возникла чрезвычайная ситуация.

Он обратил взгляд на Таш, наказывая ее за то, что зря потратил время. Будто это она нажала тревожную кнопку.

– Вместо того я нахожу вас двоих в уютном тет-а-тет.

За тысячу миль от уютного. Таш расправила плечи при всплеске жара, охватившего ее, когда она увидела Эйдена, столкнулась с его презрением.

– Я решила, если неспособность твоей семьи принять меня мешает нам быть вместе, надо посмотреть, что можно с этим сделать.

Позади нее ахнула Лора.

Брови Эйдена приподнялись.

– Сверхактивна, как всегда.

Для Эйдена слишком мягкий ответ. Неужели она отделается так легко?

– И обманулась, как всегда.

Верно. Приятно видеть, что и ты тоже.

– Ты добрался сюда очень быстро, – заметила Таш подозрительно.

– Сегодня суббота. Я работал дома.

Серебряная нить натянулась, связывая их вместе.

– Твой отец сказал, ты работаешь сверхурочно, – прошептала она.

– Эйден живет на соседней улице, – ни с того ни с сего заявила Лора. – Семья всегда была важна для него.

Сентиментальное изъявление чувств, но не в ее пользу. В самом деле, оно разило напоминанием. Или, может быть, инструкцией. У Эйдена был такой вид, словно он нашел это столь же неприятным, как и Таш.

– Чаю, дорогой? – проворковала Лора. – Наташа, вы уверены, что я не смогу переубедить вас?