За этой неудачей быстро последовали другие. 23–24 декабря 1953 года в Ленинграде было собрано заседание местного отделения Всесоюзного общества анатомов, гистологов и эмбриологов. На нем с программным докладом выступил А. Г. Кнорре. Послушать доклад, озаглавленный «Об историческом методе в морфологии», собралась огромная аудитория — более полутораста человек. Заранее стало известно, что Кнорре посвятит свой доклад обсуждению ошибок Лепешинской, и потому зал оказался заполненным до отказа биологами всех специальностей381.
Кнорре держался корректно в отношении «краеугольных» основ. Науки, как водится у большевиков, были разделены им на буржуазные (а значит, отсталые и вредные) и социалистические (и следовательно, передовые и прогрессивные)382. Твердо соблюдал докладчик и линию неукоснительного соблюдения правила партийности в науке:
«В силу особенностей социалистического строя гистология, как и другие науки в Советском Союзе, перестала быть делом одиночек-энтузиастов. Ее развитие, как и развитие всей науки, стало делом народа, партии и государства»419.
Указав на то, что недостаток старых теорий — их созерцательный характер, Кнорре перешел к наиболее интересной теме своего доклада — оценке работ Лепешинской:
«Охарактеризовав исключительное значение мичуринского и павловского учений… отметив прогрессивное значение того идейного поворота, который произошел под влиянием требований О. Б. Лепешинской изучать клетку «в ее движении, в ее историческом и индивидуальном развитии»420,
докладчик «подверг критике отдельные слабые стороны работ О. Б. Лепешинской» и высказал замечания в адрес гистологов:
«Некоторые гистологи… стали догматически восхвалять все подряд положения и наблюдения О. Б. Лепешинской… Это имеет место со стороны столь квалифицированных гистологов, как Г. К. Хрущов, П. В. Макаров и др…. Следствием этого… стало засорение нашей научной литературы скороспелыми недоброкачественными работа ми…»421.
Доклад прорвал завесу молчания, и на стол председательствующего, профессора Н, Н. Гербильского, полетели одна за другой записки с просьбой предоставить слово в прениях. Время было позднее, и заседание решили перенести на следующий день. Ленинградских биологов проблема интересовала живо. Именно ленинградцы — представители наиболее серьезной школы отечественных анатомов и гистологов — подписали в 1948 году «Письмо 13-ти». Теперь многие из тех, кого угрозами и репрессиями заставили на время смириться с лепешинковщиной, снова встали в число оппонентов этого течения. Член-корреспондент АМН СССР профессор П. Г. Светлов сказал, что «вся проблема живого вещества» к науке гистологии не имеет никакого отношения422. Профессор Л. Н. Жинкин показал на ряде примеров абсурдность положений, выдвинутых Лепешинской и ее сторонниками, особо остановившись на недавней и наиболее показательной по части ошибок статье Елисеева «Учение о живом веществе и некоторые вопросы гистологии» (см. 391). Жинкин, как сообщалось в отчете об этом заседании:
«подверг критике биологическое отделение АН СССр за неоправданное санкционирование введения спорных «новинок» в программу высшей школы»423
и повторил древнюю истину:
«…для преподавания нужны твердо установленные проверенные факты»424.
В ответном слове Елисеев, прослышавший о грядущем наступлении на лепешинковщину и специально примчавшийся в Ленинград из Москвы, обвинил Жинкина в том, что он посягает на нечто большее, чем просто преподавание.
«Советским ученым, — сказал он, — нужно протестовать не против преподавания в школах новой клеточной теории, а против вирховианства и вейсманизма…»423
