В распространении лысенковских нововведений Дмитриев в конце 40-х — начале 50-х годов играл решающую роль. Его должность была исключительно важной. По рангу своему она превосходила ранг министра, так как начальник отдела Госплана СССР курировал сразу несколько министерств и они зависели от него, а не наоборот. Было известно, что даже в тех случаях, когда против каких-либо деталей планов Лысенко робко возражали другие руководители сельского хозяйства, Дмитриев неизменно приходил к нему на выручку. Поэтому сам Лысенко без помощи Дмитриева и подобных ему мало что мог бы сделать, а значит, ответственность за все промахи в сельском хозяйстве ложилась на них в еще большей мере, чем на Лысенко — президента ВАСХНИЛ (данный пост по «табелю о рангах» приравнивался лишь к заместителю министра).
Дмитриев был связан с лысенковским кланом много лет. На Августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года он выступил с речью, в которой под аплодисменты вновь назначенных академиков клеймил и генетиков (в особенности И. А. Рапопорта), и эволюционистов (И. И. Шмальгаузена), и почвоведов (А. А. Роде и В. А. Ковду), и лесоводов (противников гнездового способа посадки леса), и картофелеводов (возражавших против летних посадок по методу Лысенко), и противников травопольной системы земледелия Вильямса, и тех, кто возражал против подзимних посевов зерновых по стерне в Сибири, и даже тех, кто не понимал «преимуществ» ветвистой пшеницы по сравнению с обычными пшеницами и замены озимых пшениц яровыми на Украине и яровых озимыми в Сибири, где, впрочем, последние дружно вымерзали116.
Дмитриев призывал к тому, чтобы Академия сельхознаук обратилась к «Академии наук СССР с просьбой посмотреть на свои институты, освежить явно затхлую и реакционную атмосферу, которая образовалась в некоторых институтах Академии наук»117, что и было претворено в жизнь и, как известно, закончилось массовым террором в биологии.
В годы, когда в СССР повсеместно ощущались последствия страшного голода военных лет и послевоенных неурожаев. Дмитриев, знавший лучше, чем кто-либо, положение дел с продовольствием, говорил с трибуны Августовской сессии ВАСХНИЛ:
«Несмотря на огромные трудности, связанные с большими потерями сельского хозяйства во время войны и сильной засухой 1946 года, сельское хозяйство добилось больших успехов; достигнуты огромные успехи в послевоенном восстановлении сельского хозяйства. Это убедительно говорит о том, что социалистический строй нашего современного земледелия, созданный Лениным и Сталиным, — это самый передовой и прогрессивный строй из всех, которые когда-нибудь знала история мирового земледелия…
…Перед нами, как указывал товарищ Сталин, в перспективе ближайших пятилеток стоит задача создания изобилия предметов потребления в нашей стране, необходимого для перехода от социализма к коммунизму. Эта величественная задача налагает на деятелей сельскохозяйственной науки особую ответственность»118.
Свою собственную особую ответственность большевик и крупный советский начальник Дмитриев реализовал вполне оригинально: через год после Августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года он был принят (по совместительству, то есть не отрываясь от важного начальственного кресла в Госплане СССР) в докторантуру лысенковского Института генетики АН СССР. Докторантам по положению создавались условия для планомерного и быстрого выполнения исследований, необходимых для написания диссертации на степень доктора наук и защиты этой диссертации. Нелепость зачисления экономиста по образованию и кандидата наук, защитившегося по экономике, в докторантуру для получения степени доктора биологических наук понятна и неспециалисту. Но делалось это неспроста. Судя по рассказам нескольких руководителей ВАСХНИЛ, которые я слышал в 70-е годы, когда работал в Президиуме ВАСХНИЛ ученым секретарем Научного Совета по молекулярной биологии и генетике, Лысенко старательно выдвигал экономиста по образованию Дмитриева по «научной» части, нисколько не тяготясь тем, что в биологии Дмитриев — совершенный профан[15].
