Рассказ о том, как Лысенко попытался приспособить Дмитриева к решению собственных задач важен по ряду соображений. Два обстоятельства выдвигают фигуру Дмитриева на передний план и заставляют изучить его деятельность внимательно. Во-первых, случай Дмитриева важен тем, что он позволяет выполнить редчайшую операцию: познакомиться на документальном материале с процессом внедрения в высшие эшелоны научной олигархии человека из «коридоров власти». Во-вторых, работа, выполнявшаяся для Дмитриева[16], касалась сердцевины лично лысенковских построений — возникновения сорняков в «недрах культурных видов». Отнюдь не случайно Лысенко давал задания своим сотрудникам, чтобы они быстрее делали за Дмитриева эксперименты, необходимые для написания диссертации, писали за него статьи, а затем саму диссертацию. Закономерно, что Трофим Денисович сам стал официальным научным руководителем работы Дмитриева, то есть собственноручно стремился вывести его на первые роли.
Мы часто встречаемся с упоминанием о том, что тот или иной высший чиновник отягощен не только титулом из табели о рангах, но и еще научными степенями и званиями. О реальном вкладе в науку «коридорщиков» никогда и речи не идет, а вот регалии часто присутствуют. Как удается их раздобыть? Какова механика обретения высоких титулов номенклатурными чинами, получающими степени кандидатов и докторов с такой же легкостью, с какой «Милый друг» Мопассана заработал (заслужил?) орден Почетного Легиона? Ведь заслужил же!
Характерологическая сущность истории Дмитриева тем и ценна, что на примере этого высшего клерка можно познакомиться с тем, как система номенклатуры удерживает попавших в нее людей разными способами, в том числе и с помощью «остепенения». История Дмитриева помогает также познакомиться с реальным уровнем компетенции «высших клерков» и понять, почему исходящие от них распоряжения, многочисленные инструкции, имеющие силу закона, столь часто непродуманны, безлики и инертны, несмотря на все потуги их авторов выглядеть реформаторами и радетелями о благе народном.
Вся история с зачислением госплановского начальника в докторантуру была чистым надувательством, так как сам докторант для выполнения исследований по докторской диссертации палец о палец не ударил. Осенью 1950 года для Дмитриевской диссертации руками сотрудников Горок Ленинских был заложен опыт по доказательству реальности перерождения видов. Весь опытный участок занимал 700 квадратных метров, и для того, чтобы поставить растения в неудобные для роста условия (Лысенко считал, что в этом случае один вид будет принужден переходить в другой вид), участок разместили в «нижней части склона, прилегающего к перелеску, где грунтовые воды выступают на поверхность почвы»119. Через два года после закладки первого опыта Дмитриеву уже заканчивали писать диссертацию, готовили таблицы, печатали текст.
В 1952–1953 годах от его имени были опубликованы статьи о порождении рожью растений другого ботанического вида — костра ржаного120. В подписанных им единолично статьях говорилось и о якобы имевшем место порождении овсюга овсом, возможно, и пшеницей, полбой и рожью, а также плоскосеменной вики — чечевицей121. В целом Дмитриев пытался подвести базу под будто бы неспровоцированное лысенкоистами засорение посевов93.
Столь действительно ответственный вывод подкреплялся никудышными данными. Согласно описаниям в статье, подписанной Дмитриевым, делянки засевались «чистосортными семенами, перебранными по одному зерну, затем весь урожай просматривался».
«Схема опыта была построена таким образом, чтобы резко ухудшить условия жизни для ржи. С этой целью применялись поздние сроки посева, избыточное увлажнение, ухудшение плодородия почвы, загущенный посев, посев щуплыми семенами и т. д. Никакого ухода за посевами, ПО УСЛОВИЯМ ОПЫТА, не велось123 (выделено мной. —
В указанных посевах, ухода за которыми не было никакого, «наряду с растениями ржи получено 12 растений костра ржаного. Все эти растения появились на делянках, где было создано избыточное увлажнение»124.
