Красная Ярость полностью

Цек проявил первые за недели проблески интереса, который по прибытии на место превратился в мрачное раздражение. Писарь у книжных ворот, казалось, изумился, увидев их. Вы не первые посетители сегодня, сказал жрец переписчик. Такая активность была необычайной.

Ниник сидела там, читая бумаги Монедуса с помощью инструмента с отбрасывающим полем, который позволял ей листать страницы, не касаясь их.

Сначала Фенн подумал о жестокой насмешкой судьбы. Что магос заполучила трофей хозяина, разыскав книгу в тот же самый день. Он узнал, что это было не так. Ниник выдержала скрытые угрозы лорда Цека и в свою очередь сказала, что она здесь, поскольку узнала о поисках трактатов на тему клонирования. Как она объяснила это было направление и ее исследований. Мы могли бы добиться настоящего прорыва объединив наши работы, предложила она.

Конечно, Фенн возненавидел ее с первого взгляда. Столь же высокомерная сколь красивая, она играла словами, балансируя на грани ярости хозяина. Она возбуждала интерес Цека своими знаниями, а затем отступала, так другая женщина могла бы дразнить обычного мужчину обещанием физического соития. И она хорошо это понимала. Ниник делала прозрачные намеки, что могла бы просто донести об этой встрече лорду Данте и отправиться прямо к Кровавым Ангелам. Несомненно, она знала о желании Цека сохранить все в тайне. Апотекарий позже признался Фену, что даже думал о смерти назойливой женщины. Но какие могли быть последствия, такого шага?

Раб видел, как она завоевывает доверие Кровавого Ангела мало-помалу, щекоча любопытство, соблазняя его. Фенн знал, что момент пришел, когда Ниник представила хозяину запутанный комплекс био-формул. Бумаги о таких тонкостях, которые Астартес едва начал осмылсять.

Женщина, однако, все это поняла. Документы Монедуса были недостающей частью головоломки и она хотела принести их вместе со своей работой под верховенство Цека.

Возможно, если бы не дефицит времени и критика лорда Данте, Цек бы сходу отверг предложения Ниник, взял то, что ему нужно и оставил ее сломанной на каменном полу склада. Но, по правде говоря, старший апотекарий скрывал угрюмое отчаяние. Проигнорировав слова Фенна, он принял предложение помощи, в обмен на долю плодов исследования.

Мы покажем Императору настоящее величие, сказала она, мы пойдем по его стопам и сотворим полубогов из глины смертных людей.

— ЧТО ЗА СДЕЛКИ мы заключили? — прошептал Фенн. Слова не ушли дальше губ. Он смотрел на собственное отражение в стеклянных шкафах стоящих у стен лабораториума.

Это была ошибка. Просто сформировать заявление в уме, пойти против господина и повелителя в собственных мыслях, даже это подвергло разум раба испытанию. Вся его жизнь прошла в служении лорду Цеку и его великим трудам, Кровавым Ангелам и Сангвинию. Но вербовка Ниник была словно прививка гнили, а теперь этот человек, этот Гаран Серпенс? Желание доказать свою правоту заставило хозяина сделать опрометчивый выбор. Однако, Фенн не мог открыто высказать сомнения, которые переполняли его. Он уже говорил о своей неприязни к женщине, и это ничего дало. Его сомнения по поводу двух слуг магос биологос были серьезными, и он был обязан действовать.

Но как? Порицать их обоих основываясь лишь на личной неприязни глупо. Не было никаких доказательств, что Ниник когда-либо сделала меньшее, чем обещала в том, чтобы помочь работе и интегрировать исследование Монедуса.

Он нуждался в чем-то основательном. Чем-то определенном. В доказательстве, что магосы манипулировали работой Цека в своих собственных интересах.

Фенн рассмотрел Серпенса, когда тот говорил с его хозяином. Подозрение без доказательства — ничто, сказал он себе. Я выполню эту задачу, узнав больше об этом техноповелителе. Я узнаю, что он и та девка хотят самом деле, и затем разоблачу их обоих.

— Фенн, — сказал Цек. — Иди сюда. Принеси генотор доклад о новых итерациях.

Раб низко поклонился, скрывая гневный взгляд.

 ВОИНЫ шли по коридорам высокой аркады, под изогнутыми сводами потолка из красного камня. Фотонные свечи давали проходу теплый свет, ощущение древности, и прыгающие тени, по разбегавшимся от каждого перекрестка коридорам.

Рафен бросил взгляд через плечо.

— Это — одна из самых ранних построек крепости-монастыря, — объяснил он шедшим позади людям. — Возведение этих стен видел сам Великий Ангел.

— Впечатляет, — сказал брат капитан Горн, тоном предполагающим совершенно обратные чувства.