— Ни при чем? — с горечью переспросил Бен. — Это ведь я ей представил тебя, моя рекомендация.
— Поймите, что здесь дело не только в деньгах, — вступила Людмила. — Пусть она сверхзвезда, но мы не можем ей позволить…
Бен ее не слышал. Он смотрел на меня своими раскосыми, как у монгола, и печальными, как у семита, глазами и повторял:
— Почему ты мне не сказал? Я бы все устроил.
Я попытался объяснить:
— Извини, Бен, но мы даже в той стране требовали к себе уважения. Я знаю, что я здесь никто, эмигрант нищий. Но это не значит, что со мной и моей женой можно обращаться как угодно!
Бен склонился над креслом и заговорил тише:
— Я понимаю, но можно было как-то договориться… А что со мной будет, если она разозлится и откажется от моего сервиса? И за ней уйдут все ее друзья? Ведь моя клиника существует на их деньги…
— Что значит «договориться»? Нам хамят, а мы терпеть должны?
Бен развел руками — мне показалось, это был жест отчаяния…
На следующее утро парень в форменной фуражке позвонил к нам в квартиру и вручил Людмиле конверт, из которого она извлекла четыре стодолларовые бумажки. Конверт был обыкновенный почтовый, не фирменный, и в нем мы не обнаружили никакого письма или хотя бы бланка расписки. Мне это показалось странным. Я хотел спросить посыльного, от кого конверт, но он уже выскользнул за дверь. Я поспешил за ним вниз по лестнице, и когда выбежал на улицу, он хлопнул дверью автомобиля и круто взял с места. На дверце машины я успел разглядеть надпись: «Клиника Бенджамина Залутски» и номер телефона.
В тот же день я попытался дозвониться до Бена — напрасно, он был занят. Вечером я позвонил ему домой — напрасно, его не оказалось дома. Я продолжал звонить в клинику и домой еще несколько дней — он к телефону не подходил и мне не звонил.
В конце концов, на пятый примерно день моих попыток трубку взяла Гюльсаки Курбанбаевна.
— Бен подойти не может, — сказала она своим ровным низким голосом без интонаций.
— Пожалуйста, скажите ему, что это важно. Мне нужно с ним поговорить.
— О чем? — спросила она, и я почувствовал раздражение.
— О некоторых важных понятиях. О деньгах, например, но также и о приличиях. И о человеческом достоинстве…
Она вздохнула и так же ровно произнесла:
— Он об этом говорить не станет, я знаю. Он скажет, что у вас разные взгляды. Ведь в этой стране люди не спорят, они просто замолкают, если не согласны. А люди из той страны очень спорят, потому что гордые. Только гордые они становятся, когда приезжают из той страны в эту…
Она снова вздохнула и повесила трубку.
Бена я больше никогда не видел. А на фильмы с кинозвездой с тех пор не хожу.
Голова у меня в тот день была дурная от бессонницы, и когда сказали, что ко мне пришла какая-то Найна МакМиллан, я не поняла, о ком речь. Только войдя в комнату для свиданий, я сообразила, что это ведь Нина. Вернее, увидела ее.
Я села, как полагается, против нее. Мы давно не виделись. Конечно, я замечала ее в толпе в зале суда, но это другое дело, а вот так, лицом к лицу…
Нина разглядывала меня с выражением горькой жалости, почти ужаса. Она была растеряна и только скороговоркой непрерывно повторяла: «Ну-как-ты? ну-как-ты? ну-как-ты?» Мне даже захотелось ее утешить:
— Да ничего, не очень плохо. Это я так выгляжу, потому что ночью не спала. И потом без косметики…
За все время нашего знакомства она, наверное, впервые видела меня без косметики.
— Ты в суде выглядела хорошо, — всхлипнула Нина. — Я на все заседания ходила.
— Я тебя видела. Спасибо. Ты-то как? Дети в порядке?
— Да, все о’кей. А что у тебя? Обжаловать будете?
— Обязательно. Адвокат говорит, это важно для гражданского процесса.
— Для чего?
— Ну, для условий развода. Скорее всего, Ричард захочет лишить меня родительских прав.
— Отнять Юрку? — Она содрогнулась от ужаса. Потом вздохнула: — Да, в этой стране все возможно, если заплатить хорошему адвокату. Ты помнишь мою соседку, ну, дом напротив — так она рассказывает, что ее сестра…
Мне было не до соседкиной сестры.
— Нина, мне нужно с тобой поговорить. Хорошо, что ты пришла. У меня ведь никого здесь нет, кому я могла бы… Я хочу тебя просить… это очень серьезно.
— Конечно, Кать. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. — У нее даже слезы навернулись.
— Юрка мой… Я знаю, Ричард не разрешит тебе видеться с ним. И не проси, действуй потихоньку. Я все продумала. Приходи к нему в киндергартен. Мисс Линси тебя знает, она не будет возражать. Говори с ним по-русски. Скажи, мама поехала в Россию навестить бабу Аню, скоро вернется. Передает тебе привет. Только ничего ему не дари, а то Ричард догадается.
