Как ни мало я был знаком тогда с современным американским кино, но ослепительную внешность этой актрисы узнал сразу: ведь даже в наше любезное отечество пробивались фильмы с ее участием. Правда, как говорили знатоки из Дома кино, далеко не лучшие ее фильмы — так, какие-то костюмно-исторические драмы, где она изображала попеременно королев и куртизанок, но красота ее и женское обаяние в полной силе присутствовали и там.
Итак, в ожидании вызова к зубному врачу я стоял перед портретом кинозвезды в пустой приемной, или, вернее сказать, почти пустой, потому что, кроме меня, на стуле в углу дремал здоровенный детина с невероятно толстой, как у акулы, шеей. Примечательного в нем, кроме шеи, было то, что он был одет в костюм — это в разгар-то калифорнийской жары! В какой-то момент мне показалось, что детина пристально оглядел меня, прямо ощупал взглядом и снова погрузился в дремоту. Но когда я, стоя перед портретом, услышал позади себя голос Бена и еще женский голос и обернулся, я буквально уткнулся в бетонную грудь костюмоносца. Мне показалось, что он придерживает мою руку, засунутую в карман.
— А это мой пациент и друг Геннадий, — громко сказал Бен. И тише: — Все в порядке, Дик.
Детина тут же, как ни в чем не бывало, отступил в свой угол. Бен засмеялся. Вместе с ним в приемную вышла небольшого роста немолодая женщина в светлом платье. Глаза ее были полны слез, веки красные, набухшие.
— Сейчас я вас познакомлю, — сказал Бен радостным голосом. — Это, как я уже сказал, мой друг Геннадий. Всего три месяца назад из России, можете представить? Ну, а кто это… — Он с нежностью взглянул на женщину. — Говорить, надеюсь, не нужно…
И тут же скороговоркой по-русски:
— Ты что — не узнаешь, что ли?
Я посмотрел внимательней и… Господи! Господи Боже мой! Это же она!.. Сквозь морщины, помятость и красноту я разглядел черты и краски, которыми только что любовался на портрете.
— Конечно узнаю, — промямлил я. Кинозвезда кивнула и почти улыбнулась. Я почувствовал ответственность момента и, мобилизовав все известные мне английские слова, составил такую фразу:
— В России все вас знают… и считают… самой красивой красавицей в мире.
Я видел, что Бен пришел в восторг от моего красноречия. Звезда же, бросив взгляд на свой портрет, произнесла:
— Это на портретах красивая, а наверное, так посмотришь — nightmare…
Я не знал этого слова — nightmare, и смысла фразы не понял, но с дурацкой улыбкой, балдея от близости всемирной знаменитости, поддакнул:
— Да, конечно. Nightmare.
И увидел, как широкое монгольское лицо Бена превратилось в узкое, семитское.
— Что ты несешь?! — простонал он по-русски.
Но тут кинозвезда неожиданно расхохоталась, поняв, видимо, что произошло. Смех у нее был веселый, заразительный, и мы с Беном тоже рассмеялись. Один только акулоподобный детина Дик хранил невозмутимость. Он выглянул наружу, убедился, что лимузин подан, что никого поблизости нет, и только тогда жестом пригласил кинозвезду в машину.
Дома я посмотрел словарь и узнал, что nightmare означает по-русски «кошмар». Мы с Людмилой немало веселились по поводу всего этого события. И каково же было мое удивление, когда через день мне позвонил Бен и сообщил, что меня разыскивает кинозвезда. Не сама, конечно, а ее секретарша. Она хотела мне позвонить, но решила, что лучше, если мне все объяснит Бен по-русски — так вернее. А дело вот в чем. Кинозвезда готовится к новой роли, она будет играть русскую еврейку в фильме «Побег в небо». Это такой героический фильм о попытке группы советских евреев убежать в Израиль. Некоторые из них погибают, другие попадают в тюрьму, а героиня, в конце концов, оказывается на Западе. Диалоги в фильме идут, разумеется, по-английски, но актрисе хотелось бы передать… ну, если не акцент, то интонацию или, лучше сказать, привкус русской речи. В общем, она просит меня приехать в такой-то день, в такое-то время к ней в офис и почитать ей диалоги из сценария. Работа эта, сказал Бен отчетливо, будет оплачиваться из расчета сто долларов в час.
Мы с Людкой чуть не обалдели. Голливуд! Съемки фильма! Знаменитая кинозвезда! Сто долларов за каждый час! Представляете, написать такое домой? Они там быстро перемножат сто на восемь часов в день и на сорокачасовую рабочую неделю, и на четыре недели в месяц… Ой, что это получается! Очередь у ОВИРа вырастет в несколько раз…
В назначенный день и час я был в офисе по указанному адресу. Надо признаться, я долго перед этим раздумывал, как мне следует одеться: надевать костюм или нет?
— Ты смеешься — в такую жару!.. — сказала Людмила. Я высказал ей свои сомнения: охранник Дик при ней был в костюме…
— Ну, и что? — возразила Людмила. — Он под пиджаком пушку прячет, а тебе что прятать? — Она метнула на меня подозрительный взгляд. — Что-то ты очень уж разволновался. Костюм, не костюм, рубашку такую, этакую… Тоже мне…
Впрочем, когда я уже уходил, она вдогонку бросила:
— Давай-давай! Я знаю, что делать с этими деньгами.
