Я останавливаюсь у ворот в нерешительности. До Варваринской часовни мне нужно пройти еще шесть километров по лесу и успеть вернуться до поверки. На станции работают Петрашко и толстовец Александр Иванович Демин. Мне хочется зайти, но я опасаюсь истратить много времени и уже совсем собрался отправляться дальше, как из-за теплицы вышел молодой, прилично одетый, научный сотрудник СОК'а оккультист Чеховской, попавший на Соловки за свой оккультизм. За ним шел задумавшийся профессор Санин. Оба приветливо со мною поздоровались.
– Заходите к нам. У нас обеденный перерыв, – приглашает Санин.
– Но вы, однако, идете на работу, – заметил я.
– Пустяки. Нам придется пустить только несколько шаров – зондов.
Метеорологи начали заниматься своими приборами, я прошел в домик.
Петрашко и Демин сидели за столом в небольшой комнате.
– Ага, вот и свежий соловчанин пришел. Выгружайте-ка ваши новости, – весело говорит Петрашко, подвигая мне стул.
– Свежесть моя сомнительна, – возражаю я, – скоро два года, как я свел знакомство с подвалами ГПУ.
Ну, все же это не шесть лет прежнего режима, –сказал Петрашко. – Мы хватили, как говорится, горячего до слез. Теперь изменилось все – и узнать ничего нельзя. Вот не угодно-ли: путешествуете теперь без конвоя. А ведь до Френкеля об этом и думать было нечего.
Петрашко на минуту задумался и затем продолжал, обращаясь к Александру Ивановичу:
– Вот мы с вами рассуждали об эволюции большевиков. На лицо как будто все признаки. В прежнее время – в двадцать пятом, шестом годах, порядок лагерный был, конечно, не тот, что теперь. Все ходили на работу командами и обязательно под конвоем. Даже в уборную. А сколько бывало случаев убийств заключенных охраною. Убивали так просто, как собаку или кошку паршивую. А теперь, как видите, под конвоем водят мало. Как будто эволюция на лицо.
– Как же можно в этом сомневаться? – сказал Александр Иванович.
– Всякое зло в конце концов губит себя само.
– Да, вот именно – «в конце концов». А этого «конца концов» придется ожидать неопределенное время. Я вам скажу: эволюции тут нет ни на копейку. Здесь просто напросто изменен только способ истребления заключенных. Способ эксплуатации арестантского труда, как известно, предложил Френкель, московские заправилы – Глеб Бокий, Берман и еще прочая заплечная братия, проект одобрили и теперь Френкель творец новой жизни. Вот мы с вами ходим без конвоя. Но здесь в лагере по-прежнему все происходит феерично и неожиданно. Сегодня же может прийти стрелок и свести вас в двенадцатую или тринадцатую роту – на дно лагерной жизни. Стрелка ведь не спросишь – зачем, да почему? И знать не будешь за что погибнешь.
– Что ж им дает новый способ эксплуатации труда? – спросил я.
– Деньги, дешевый лес, например. Заграничные акулы с удовольствием покупают этот поистине кровавый, но зато дешевый лес. Лесные операции ГПУ очень понравились. В этом году проектируется открыть двадцать восемь новых лагерей с использованием труда по способу Френкеля. Видите, как начали в лагеря подбрасывать народ: Одних шахтинцев целую тысячу ахнули зараз. И ведь это все инженеры, да техники по преимуществу. ГПУ развертывает свои предприятия и ему нужны технические силы. А там, на их место, они своих советских инженеров поставят. Что и говорить – все изменяется. Даже вот красноармейская часть, нас охраняющая, уезжает отсюда на материк. Охрана будет сформирована из заключенных. Конечно, она вербуется по преимуществу из чекистов и служащих милиции. Нам то ведь все равно: хрен редьки не слаще. Мне кажется, в общем, изменение порядков наше положение не улучшает, а ухудшает. Много людей будет гибнуть от непосильного труда, добывая Френкелю барыши. Знаете, лесорубы при пилке баланов иногда приговаривают в такт хода пилы – тебе и мне и Френкелю.
– Пусть все идет как идет, – сказал Александр Иванович. –Трудно во всем происходящем сейчас разобраться. Что именно руководит властью? Меня, например, до крайности удивил арест и заключение в Соловки московских спиритуалистов. Наш Чеховской сидит за спиритуализм. Спиритуалистов обвинили в странном преступлении, якобы они оказывали влияние на представителей центральной власти спиритуалистическими средствами. В устах людей, исповедующих диалектический материализм, это звучит совсем нелепо.
Метеорологи вернулись.
– Ну, как, пустили свои пузыри? – шутит Петрашко.
– Пустили, – улыбается Чеховской.
Я заторопился. В разговорах незаметно прошел целый час.
– Кланяйтесь варваринцам, – сказал Петрашко на прощанье.
Опять я иду по лесной дороге мимо замерзших зеркал озер. Навстречу мне попадается команда рабочих под конвоем. Я ухожу с дороги и жду пока команда не пройдет. Усталые и изможденные люди шагают как автоматы. Вероятно, они работали на землянных работах по проведению железной дороги на новые Филимоновские торфоразработки.