Мои рабочие – все, как один, воры – рецидивисты – против ожидания работали дружно и хотя я был стопроцентный фраер – даже не подумали меня надувать. Ларчик шпанского послушания, впрочем, открывался весьма просто: они сидели недавно «на жердочке» и теперь, вырвавшись оттуда, были рады работе на свободе. Нужно заметить – «жердочка» один из невинных на вид, но на самом деле – жестокий способ наказания. До совершенства он доведен на Секирной. Но об этом потом. Каждый сидящий «на жердочке», во первых, работал до изнеможения, во вторых, придя с работы, усаживался на скамью в форме египетской мумии и должен был сидеть совершенно неподвижно под наблюдением специального (на всю группу) охранника. Малейшее движение, поворот головы, даже шевеление пальцем – влечет за собою еще большие репрессии. Сидящий «на жердочке» от этой неподвижности доходит до состояния полного отчаяния. Бывает – у изведавших уже многое заключенных, катятся по лицу бессильные слезы.
К вечеру мы все промерзли. Я с удовольствием думал о теплой комнате и постели. Как раз поднялась метель, и я имел основание прекратить работу раньше времени.
Подняв воротники своих бушлатов (полупальто) и наклонив головы вперед, мы пробирались к нашему бараку сквозь вьюгу. Уже у самого барака вижу знакомую плотную фигуру в шапке и романовском полушубке – владыка Илларион.
– Куда это вы в такую погоду, владыка?
– Сюда, домой. Я живу в том же бараке, что и вы, внизу, в «околодке» у фельдшера. Заходите как-нибудь вечерком. Вы, кажется, французским языком занимаетесь? Кое чем могу быть вам полезен.
Я поблагодарил приветливого владыку и вечером уже был у него.
* * *
«Околодок» (амбулатория) помещался в довольно просторной комнате. У двери – дощатая стойка – отгородка для ожидающих больных. За стойкой, в противоположном углу, устроил себе, заставясь полками и шкафами с медикаментами, конурку фельдшер (или по-советски – лекпом). Постель владыки, покрытая стареньким, стеганным на вате одеялом, помещалась на левой стороне комнаты, у самой стойки. В изголовье небольшой столик, заваленный книгами, и, к нему, некрашеный табурет.
Владыка, усадив меня на табуретке, начал расспрашивать о моем прошлом, о моем деле, вообще о жизни на свободе.
– Что ж, – сказал я, – для нас жизнь на свободе была вроде сидения между двух стульев. Правда, там мы жили не под охраною, зато нам всегда грозили Соловки. А теперь, как Соловки мы себе достали, то худшего уже нечего ждать, кроме смерти. А смерти – на свободе-ли, в Соловках ли, все равно не избежишь.
Владыка улыбнулся, достал книгу на французском языке и дал мне:
– Читайте.
Книга была духовного содержания. Меня удивил автор её.
– Член Общества Иисуса. Что это за Общество?
Владыка улыбается.
– Не догадываетесь? Иезуиты – вот вам и Общество Иисуса.
Владыка занимался со мною весь вечер.
Потом я часто заходил к нему. Однажды во время нашей беседы в комнату вошел стрелок-охранник. Полагалось подать команду – «встать, смирно» и стоять неподвижно. Однако, ничего подобного не произошло. Стрелок дружелюбно подошел к нам.
– Где вы, владыка, ловили рыбу? Наши вчера ловили и ничего не поймали.
– Нужно знать места. Это даже и рассказать трудно. Вместе надо как-нибудь сходить.
Стрелок еще некоторое время разговаривал с владыкой. Я же не мог придти в себя от изумления. Как только закрылась дверь за стрелком – я к владыке:
– В первый раз вижу такого стрелка. Он даже владыкой вас называет.
– Меня все и всегда здесь так называют.
Как-то раз я пришел в околодок в отсутствие владыки и стал рассматривать книги, лежавшие на столе. Все – издания союза безбожников, ученые сочинения по биологии. Морозовское «Откровение в грозе и буре». Тут же довольно объемистый том – диссертация Иллариона Троицкого «Дары Святого Духа». Я успел прочитать первые страницы. От них веяло особым, всегда ему присущим обаянием.
– Вы удивляетесь, найдя у меня книги безбожников? – говорил с улыбкою владыка. – Нужно знать оружие своих врагов. Они, наши враги, тем ведь именно и величаются, что их творения не встречают, якобы, научной критики. А между тем, все их творения на один образец. Посмотрите на Морозова. Двадцать пять лет сидел в Шлиссельбурге. Кажется имел человек время на изучение религиозных вопросов, раз, в самом деле интересуется ими. А, между тем, с какою легкою отвагою он за это дело принялся.
Владыка раскрыл книгу Морозова и с горечью прочитал мне несколько выдержек, сопровождая их такими уничтожающими репликами, что мне стало стыдно за себя: как это я, читая подобные «заумные книги», принимал в них все за чистую монету? [Нелепая книга Морозова в свое время наделала большой шум и, принятая с жадностью «полуинтеллигенцией», принесла не мало вреда простодушным читателям, привыкшим принимать за чистую монету печатное слово, изрекаемое с авторитетом учености, да еще из усг прославленного долгим заключением автора шлиссельбуржца. Но и на «левой» серьезные люди возмущались фантастической мистификацией «Откровения».