Я лежу на невысоком топчане в старом лесном домике. Подо мной пружинящие кедровые лапы под полусгнившими тряпками. Мне было бы вполне удобно, если бы не было так больно.
Он открывает глаза, усмехается. Его гладко выбритое лицо ничем не примечательно и незнакомо мне. Хотя нет. Я припоминаю, что видела его недавно, за спиной высокого человека с серо-водянистыми глазами. Я вспоминаю нож в руке мужчины, перерезающий горло высокому. Я помню, как готова была принять на себя струю крови из разверзнутых артерий, но из разреза не пролилось ни капли. Я помню… ничего не помню дальше.
Разве что лес, твердое плечо и тихие уговоры потерпеть. Помню нож, полосующий мою рубаху, и руки, выдернувшие из моего тела длинную полуобгорелую щепу.
Помню еще лицо Слизня. Очень близко, как будто мы лежали рядом, как любовники, но оно уже не было живым. А еще страшный удар сверху, принесший тьму.
– Где я? – пожалуй, из всех глупых вопросов я выбрала самый очевидный.
В ответ мое собственное тело наказало меня болью, пронзив раскаленной иглой от шеи до левой пятки, наискось.
– Привет, – мужчина улыбнулся, отнял теплые пальцы от висков, коснулся плеча, и боль отступила. – Мы в лесу. – Глупый ответ на глупый вопрос?
– Что произошло? – Видно, я сильно не в форме, раз не придумала ничего умней.
– Тебе с какого момента?
– Не знаю, – я изгибаю бровь, это не больно, и я это умею делать в совершенстве. – Может, с самого начала?
– Хорошо, – мужчина улыбнулся вновь. Несмотря на его мальчишескую, широкую и открытую улыбку, в глазах плескалось само время. – Слушай, – он устроился поудобнее, чуть отодвинувшись.
Жаль, что я так не могу. При любой попытке двинуться снова накатывает боль. Лишь чуть-чуть удалось изогнуться влево, снимая тяжесть с раны в правом боку.
– Итак, – начал он торжественным голосом, – вначале было Ничто, и Ничто было всем…
– Смешно, – я скривилась, хотя и взаправду этот пассаж меня удивил и развеселил. – А если ближе к нашим дням?
– Э-эх, молодежь… нет бы остановиться на миг и послушать мудрость старшего поколения, – он закатил глаза, но несколько картинно, было видно, что мужчина шутит, немного красуясь перед девушкой.
– Ты же не старик еще, чтобы так говорить, и вообще, ты кто?
– Я, – мужчина встал, выпрямившись и приняв горделивую позу, – я, может, и не старик, но ни один старик еще не прожил столько. Я Сатхи – жнец.
– Жнец? – удивилась я. Сатхи нисколько не походил на крестьянина.
– Неважно, если ты знаешь, то нет смысла объяснять, а если не знаешь, то на это уйдет слишком много времени.
Я демонстративно оглянулась по сторонам, поморщившись от болезненного укола. Мое тело было плотно перемотано бинтами, бывшими некогда белой рубахой, сейчас она имела серо-буро-непонятный цвет. Судя по всему, к ране в боку и перелому ключицы добавился перелом костей предплечья. Разглядывая шину, умело наложенную на правую руку, я удивленно заметила обломок трость-шпаги с серебряным навершием в виде головы неизвестного животного.
– Это что такое?
– Это – изолированный перелом локтевой кости, очень удачный, без смещения и вывиха лучевой. Неприятная штука, но пройдет.
– Я не про это, я про трость.
– А это у тебя было в той самой руке, когда я тебя вынес из горящего здания. Пригодилась штучка. К тому же ты так в нее вцепилась тогда, удивительно. Кстати, я думал, что при таком переломе кисть разожмется, ан нет.
– Хм, ладно, и все же мы вроде никуда не торопимся. Что за жнец такой? – я решила оставить вопрос со спасением на потом, отметив в памяти.
– Зачем тебе лишние знания, девушка? Или ты позволишь называть тебя по имени, Эрата Кара ван…
– Нет! – Я выкрикнула это достаточно громко, чтобы заглушить. Боль вцепилась в тело, отвлекая от воспоминаний. Дождавшись, когда она стала не острой, а тянущей, с редкими вспышками, я взглянула на Сатхи.
Тот просто ждал, делая вид, что ничего не произошло.
– Просто Кара, пожалуйста, – голос мой звучал жалко. Но вкупе с моим жалким состоянием и, скорее всего, жалким видом, мне было все равно.
– Хорошо, просто Кара. Но если ты потревожишь рану, что у тебя на правом боку, если разойдутся швы… – он не договорил, но из его глаз полыхнуло таким холодом, что я бы поежилась, если бы могла двинуться. – Зачем тебе чужие тайны, Кара?
– Мне нет дела до твоих тайн, Сатхи-жнец, просто любопытство. И откуда ты знаешь мое имя?
– Я тащил тебя почти сутки, Кара. И все это время, ну почти все, ты не молчала, – жнец ухмыльнулся. – Может, ты и не помнишь, но мы о многом разговаривали.
– Что я говорила?
– Многое, но не стоит переживать. Все, что ты сказала, останется со мной, но не для меня.
– Ты целитель?
– Был им, когда-то давно. Так давно, что и не упомнишь, – Сатхи грустно улыбнулся, присев на край кровати, поправил сползшую тряпку. – На самом деле это не секрет. Просто я не знаю точного ответа. Но так как я много знаю теперь о тебе, я расскажу немного и о себе.
– Зачем?
