Не в самом городе. Там всё чётко — жалованье и железо кузнецу подвозят в срок, о закупках думать не надо. Товары в лавку тоже поставляют. Цены диктуют. Так что всё население можно считать служилыми людьми, кметями на королевской службе. С уверенностью в завтрашнем дне и всем таким.
Плохо было другое. И Рутерсвард говорил как раз об этом:
—Рядом с такими пустыми городами часто укрываются банды. Ведь людей в округе мало, так сказать. Жителей в городах почитай что и нет. Можно одной бандой контролировать жителей. Пугать тиуна. Отдыхать в больнице, закупаться в лавке, пировать в таверне. Формально даже и не нарушать законов, так сказать. — Рутерсвард шмыгнул носом. — Бросать дротики в розыскной лист с собственной физиономией, так сказать. И вот таких бандитов тут полно.
Он был прав. Это не дикие земли, где водятся большие звери. И не тракты между городами, где носятся от заставы к заставе конные патрули, а на любой ферме наберется пяток крепких людей, готовых дать отпор.
Здесь совсем другое дело — мало людей и много места.
Пустые земли, где есть крапинки таких вот городков-поселений.
Именно тут, на атоллах, сражаясь с бесчинствующими бандами, проходят боевое посвящение тиуны и стражи, кмети и наёмники, телохранители и палачи, воители всех сортов. А у Таро Тайрэна с собой сокровищ больше, чем в казне любого банка этих нарисованных городов.
—Тогда собираемся, — сказал Ингвар. — Завтра выезжаем. Эшер, это возможно?
—Да, милорд. Отдам соответствующие распоряжения.
Уголёк пробурчал что-то кошачье и последовал за сенешалем.
У Нинсона складывалось впечатление, что призрак фамильяра следит за Эшером.
Глава 22
Убежище — Нет Ключа
Ингвар вылез из воды.
Пользуясь тем, что Тульпа не могла одернуть его, внимательно изучил сустав.
Всё было замазано жёлтой мазью, будто залито пчелиным воском. Кое-где из-под воска выползали струйки сукровицы или крови. Но было непонятно, заживает там мясо или гниёт. Хотелось как можно скорее разобраться. Вскрыть. Посмотреть. Но не стоило. Тем более бесполезно это было проделывать тут — в своём воображаемом мирке.
Да и Тульпа будет недовольна.
Ингвар завернулся в попону и вошёл в последнюю дверь. Сразу от порога начиналась полукруглая лестница, спускающаяся в зал с пещерными сводами.
Призрак фамильяра не стал прыгать по ступеням. Маленькому крысёнку это было неудобно. Он оплавился, будто сгоревшая свеча, и стёк вниз густым чёрным киселём, чтобы снова собраться в плотный сгусток у подножия лестницы. В чернильном колобке зажглись два янтарных глаза. Обозначилась мордочка, и развернулись игольчатые усики. Вытянулся чешуйчатый хвост.
Уголёк подбежал к Тульпе, ждущей Нинсона с полотенцем в руках.
Приятно было ощутить себя чистым.
Приятно было уткнуться в женские руки.
Приятно было бы забыть, что всё это лишь только часть фантазии. Не то чтобы полотенце от этого стало менее мягким или глаза женщины менее яркими. Но какая-то в этом таилась горечь.
Грусть путника на отплывающем завтра корабле.
Вроде бы что мешает дышать полной грудью?
Вино имеет тот же вкус, и местный друг, у которого гостил, всё так же смешлив.
Но уже горечь пепла на языке, уже тонкий серпик луны режет сердце.
—Я как раз подумал: где тебя носит?
Тульпа усмехнулась. Полотенце она колдуну не отдала, а стала энергично вытирать его, понимая, что человек, раненный в оба плеча, нуждается в помощи. Это были приятные ощущения, одновременно трогательные и тревожащие. Она, кажется, разглядела его смущение. Но Нинсону было что сказать на это:
— Ты смеёшься? А меж тем, ты мудра, как и подобает Тульпе легендарного колдуна. Ведь, по сути, мы вытираемся сами в период одиночества не потому, что так лучше или удобнее, а потому, что с определённого возраста нас некому вытирать. И лучшее, что мы можем сделать, это найти того, кого мы сможем вытирать после купания…
—Серьёзно? Ты серьёзно хочешь продать мне то, что разрешение себя вытирать — это большой акт любви с твоей стороны?
Она насмешливо закатила глаза.
Ингвар на самом деле считал предоставленную возможность весьма лестной.
В конце концов, кто тут легендарный колдун, а кто плод воображения. Он подначивал Тульпу, чтобы любоваться переливами эмоций на её лице. Следить за летающими бровями и неуловимой улыбкой.
Теперь он был уверен — здесь, в придуманном мире, она выглядела лучше и дышала свободнее. Как будто выдохнула. Помолодела лет на пять. Или так казалось из-за света. Зал освещался дюжиной люмфайров. Каждый располагался над чёрной прочной дверью, точной копией двери в камеру.
Тогда Ингвар понял, что перетащил в Убежище множество символов, виденных им за последний день.
На каждой двери стояла метка — серебряный веве одного из Лоа. В гулком зале чеканный звук каблучков Тульпы разносился театрально отчётливо.
—Зал Лоа, — объявила она с гордостью хозяйки. — За каждой дверью встреча с Лоа.
—Они что, правда тут живут? — никак не мог освоиться Ингвар.
