Ксон Таро Тайрэна был идеально ровным и гладким чёрным зеркалом на подложке из красного дерева с золотым гербом — тремя уткнувшимися друг в друга саламандрами. Совершенно непонятно, как он колдовал с таким количеством металла. Ведь все его повседневные вещи: ксон, свотч, платёжная карточка, ключи — всё было золотым.
Неужели и правда он мог бросать руны сквозь металл? Столько металла? Тогда он и вправду мог быть и пилотом. Если уж металл до такой степени не мешал току оргона.
А в-третьих, в сейфе нашлись диэмы.
Шарики, отмечавшие прожитые недели.
Количество сошлось с написанными утром цифрами. Значит, Ингвар правильно посчитал диэмы с первого раза. Это было важно. По правилам Мактуба, диэмы мог пересчитывать только тот, кому предстояло их прожить.
Уместно, когда за ребёнка диэмы считают родители.
Уместно сосчитать непрожитые диэмы предков на похоронах.
Уместно супругам вместе пересчитывать диэмы, планируя совместное будущее.
Но совершенно неуместно отдать диэмы для пересчёта слуге.
Такое пренебрежение к месяцам, что ещё не прожил, могло сулить несчастье.
Ингвар взял фьяску за плетёную ручку и осторожно откинулся на мягкую спинку походного кресла. Поцеловался с бутылкой и скривился от вкуса содержимого. Гадость-то какая!
Предполагалось, что это красное вино окажется чистым нектаром. В купеческих записях была означена сумма, уплаченная за две дюжины бутылок. Вместо этой кислятины можно было купить отару овец. Как раз по одной овечке за бутылку. Фьяски оказались в одном из многочисленных сундуков наследства, коим Таро Тайрэн наградил самого себя. Груз этих бутылок предназначался для князя шестого сектора. Но это было сотню лет назад и на материке. Ингвар ещё раз глотнул кислятины и уставился на проделанную работу.
Он в буквальном смысле слова один за другим перебирал месяцы жизни ради этого момента. Хлипкий походный стол был завален ровными кучками драгоценных камней.
Каждая горсть помещалась на своём пергаменте с соответствующей подписью. Отдельно лежал общий список, только что довершенный Ингваром:
Это были не диэмы Ингвара.
Однако количество их совпадало с количеством прожитых Нинсоном месяцев. Во всяком случае, примерно совпадало, учитывая, что прошлая жизнь закончилось где-то в середине осени, а нынешняя началась где-то в середине весны. Зиму потерял.
Не худший вариант на самом деле. Мог ведь и лето потерять.
Нинсон размышлял, чьи же это тогда были диэмы, если не Таро Тайрэна. Ведь жизнь колдуна была много-много длиннее.
Даже длиннее почётной тысячи диэмов — семидесяти семи лет.
Перед Ингваром было две возможности. Постараться найти утерянный карпэм, который содержал бы подписи к каждой прожитой неделе. Эшер утверждал, что Таро вёл карпэм с прилежанием.
Должно же оно вознаградиться.
Сила Мактуба в действии, так сказать.
Или можно было продать все камни, начать жизнь с чистого листа.
Буквально. Воспринять каждый день как подарок. Завести новый карпэм и начать снова скидывать диэмы в банку. Теперь пусть все будут драгоценными. Никаких простых камней. Никакого голодного детства.
Ингвар ещё раз крепко приложился к бутылке и уставился на две пустые банки для диэмов, размышляя о традиции карпэма и диэмов.
В момент рождения ребёнка в специальную банку насыпают тысячу камешков. Или лесных орешков. Или деревянных плашек. Или жемчужин. Или металлических дробинок. Или стеклянных бусинок. Или золотых самородков. Тут уже зависит от родительского достатка.
Достаток улучшится — можно будет заменить железные дробинки на серебряные. Совсем пойдут дела в гору — поменять серебро на золото. Но только в банке ещё не прожитых дней, ещё не свершившихся вероятностей. Диэмы в блоге неприкосновенны.
А при плохом раскладе можно будет разменять самородки, подсыпать на их место кедровых орешков или деревянных кругляшей. Правда, эта плохая примета. И такая наглядная, что даже самые отчаянные, ни во что не верящие сорвиголовы стараются обходиться без неё.
Ещё бы. Прямо своими руками разменять золотые дни своего чада на деревяшки.
