Ах, женщина-птица! На нож. Меняю на топорик. Отлично.
Дубинка сломалась о бараний череп. Ещё одна женщина с топориком. Лёгкая какая. Иди сюда. Клюнуть попыталась. Длинный шип на маске чуть не проехался по лицу. Попалась. Будешь свой тушкой меня закрывать слева. Да не дрыгайся ты. Не дрыгайся, я сказал. Топорик. А теперь? Вот так и стой. Ещё топор. На ещё. На! Ещё!
Дрожащие от кровавой жажды люди.
Мужчины, женщины, дети, всё лезут и лезут.
Кожа, покрытая красными знаками свежих ран поверх застарелых шрамов. Топорик. Топорик. Кнутовище. Стерпеть. Разрезали ногу.
Клять! Топорик сломался. Где-то был ещё. Шип на маске. Дай сюда.
Закончились, что ли? Что это? Что за звук пробивается сквозь стоны от колышущегося кургана умирающей плоти?
Медведь? Ну, иди сюда, родной…
Разлетелись с занавеси размолотые ягоды.
Великан, не помня себя, кричал, отдавшись упоительной ярости.
Глава 35
Лалангамена — Каменная Башка
Ингвар отплёвывался от песка и крови.
Бой был закончен.
Несколько Красных Волков погибло. Их тела превратились в кочки с чахлыми кустиками папоротника. Во всяком случае, так казалось из-за их маскировки для лесной засады. Остальные сменили топорики на длинные ножи с закопчёнными лезвиями.
На Ингвара не обращали внимания.
Он подтянул к себе Рубиновый Шип.
Встал, опираясь на рогатину, как на посох.
Тела Жуков лежали в траве. Один ползал на четвереньках.
Видимо, ему досталось. Он силился встать, но ничего не получалось. Время от времени мотал головой. Измятый шлем ничем не отличался от тех, что носили Жуки. Но размеры здоровяка говорили сами за себя. Повар. Его окружили лучники, заслонив от Ингвара. Один резко дёрнул рукой. Послышался булькающий звук, и воин упал на землю.
Похоже, остался только Рутерсвард.
Он стоял на коленях. Без шлема и без оружия.
Тонкогубая женщина с хищным лицом командовала:
—Ты и ты, проверить округу. Ты и ты, раненые. Ты и ты, пленники. Ты и ты, за мной.
Женщина сняла с пояса одного из мертвецов фляжку. Принюхалась. Убедилась, что там вода. Попила. Потом смочила тряпицу и умылась. Копоть, которой были замаскированы все разбойники, сползала неровными кляксами. Она чистила глаза точно такими же движениями, какими актёры снимают грим, отыграв кино на сцене.
—Вояку и Великана связать. Раненых добить. Сработали хорошо.
—Как можно было победить Жуков так легко? — зло спросил Ингвар.
Женщина подбоченилась и посмотрела на него.
Прополоскала рот, сплюнула. Выбросила фляжку.
—Тебя сейчас на ленточки резать будут, а ты хочешь поговорить о тактике и стратегии? У тебя каменные яйца, как я погляжу.
—Скорее, башка! — гоготнул лучник, оглушивший Ингвара сапой.
Нинсон уже чуть было не ответил этой девахе. И про яйца, и про башку, и про Красных Волков, и персонально про эту бабу, клятскую инь. Вот только вряд ли такой ответ улучшил бы положение.
—Гэлхэф, вождь! Как тебя зовут?
Надо научиться смиряться.
—И тебе гэлхэф. Бёльверк. А тебя как звать, великан?
—Я Таро Тайрэн. И клянусь, ты зря прикончила моих людей.
Женщина улыбнулась. Широко. С удовольствием.
«Улыбаешься — значит, не сломали», — вспомнил Ингвар и ответил Бёльверк улыбкой.
В палатке Рутерсварда послышалась возня. Кто-то из его людей?
Раненый? Струсивший? Давешняя девчонка с хвостиком? Эшер?
Стенка палатки с треском разъехалась. Образовался ещё один выход, из которого чинно появилась женщина. Несмотря на то, что ей было по меньшей мере лет шестьдесят, двигалась она легко. Даже получая от этих движений удовольствие, как порхают дети, играют животные, танцуют женщины.
Она была босонога, но ступала как человек, привыкший ходить босиком. Расстёгнутая долгополая куртка из тёмно-серого меха вполсилы отражала свет и казалась не то блёклой, не то присыпанной слоем пепла. Замысловатая сумка, сшитая из кротовьих шкурок, висела спереди, на животе, прикрывая пупок. Кроме куртки и сумки на женщине ничего не было. Она спрятала серпик мутного стекла, которым вскрыла палатку. В тонких старческих лапках оружие напоминало коготь хищной птицы.
В отличие от других налётчиков, она не нуждалась в маскировочной одежде. Волосы, крашенные дубовой корой, заплетённые в дреды, походили на ветви, а кожа, покрытая узорами времени — на кору дерева с глубокими следами прожитых лет.
Ингвар постарался отправить ей мысль. С обычными людьми у него не получалось. Никто в лагере не слышал его мысленных посланий. Но эта женщина не могла сойти за пустышку, даже если бы пыталась. Нинсон остерегался шевелить руками или произносить руны вслух.
«Стой». «Я Колдун». «Остановись». «Назовись». «Поберегись».
—Получилось? — скрипучим голосом осведомилась она у главаря.
Та с полупоклоном указала на тела неподвижных воинов, которые и в смерти походили на жуков. Их броня тускнела с каждой минутой. Ингвар понял, что такое сравнение страшнее оттого, что и разбойники, и колдунья, и сам он воспринимали их гибель краем сознания.
