—Потому что наша доблестная предводительница не хочет во всём этом участвовать. Она настоящая волчица. Готова сражаться, погибнуть, взойти на эшафот. Но ты её пленник. Если она отдаст тебя Бранду и Бентэйну, а они сделают из тебя куклу, то жизнь её кончится не на обычном эшафоте. А на храмовом. К такому она, ясен янь, не готова. К такому вообще никто не готов. Ты знаешь, как наказывают за продажу людей? А за изготовление кукол?
Ингвар знал. Но соврал, чтобы потянуть время.
—Не знаешь? — обрадовался Иггуль. — Я расскажу. Сначала тебя награждают сигнумом. Серьёзно. Люди всю жизнь идут к этой награде. А тут сигнум ставится на преступника. Знаешь, зачем? А чтобы на нём всё заживало как на собаке! Чтобы он мог выдерживать пытки днями и ночами. Его пытают на площади, под охраной. Кукловод… Это же преступление и против Лоа, и против Ковена, и против Конклава одновременно. Неслабо? Вот за что самые суровые наказания?
Великан знал и обрадовался возможности продолжить разговор:
—За фальшивомонетничество, за убийство колдуньи…
—Но ничто не сравнится с пытками продолжительностью во много недель. Нищего, смертельно больного, отчаявшегося человека можно подбить на участие в чём-то, что подразумевает смертельный риск. Все умрут, в конце концов. Но есть смерть, есть мучительная смерть, а есть храмовый эшафот.
—Да, это разные вещи, — согласился Нинсон.
—А как уговорить женщину, у которой уже в руках целое состояние? Рубиновый Шип уже у Бёльверк. Уже. Понимаешь? Ей всё равно, сколько за тебя предложат. Но наша доблестная предводительница отбывает в город. Со своей колдуньей и со своими любовниками. Она врёт своим людям. Говорит, что скоро вернётся. Когда разузнает, как обстановка и где продать доспехи Жуков и всё прочее. Всё же товар приметный.
Ингвар усмехнулся и сказал, чтобы поддержать беседу с Иггулем:
—Да, надо думать, стража у ворот задаёт вопросы, когда ты совсем не похож на кузнеца, а хочешь ввезти в город гору попорченных доспехов.
—Доспехи — это ещё ерунда. Куда девать такой янь, как этот Хорнов Рог, вообще непонятно. Она возьмёт с собой самоцветы. И Хорнов Рог. И лучших лошадей. Я так и понял, что она не вернётся, когда посмотрел, как обстоятельно лошадей выбирает.
—Не хочешь остальным сказать?
Иггуль захихикал:
—Зачем? Чтобы все пересобачились? Нет. Да и Бёльверк не такая уж плохая. Я с ней уже помирковал. И мы это утрясли. Я свою часть получу лёгкими рирдановыми дагни. Так что никаких неудобных для продажи лат и всякой такой сути.
—А в обмен?
—Останусь за главного. Начну следить за порядком.
—Ничего не понимаю. Ты ведь предлагаешь этой же ночью бежать вместе со мной.
—Я сказал, что Бёльверк не плохая. Но я-то плохой. Обману эту тупую инь!
Иггуль опять захихикал.
—Так раз ты главный, просто не отдавай меня этому чёрному человеку, и всё. Храмовый эшафот, ты ж сам говорил…
—Не отдавай? Бентэйну? Да ты его просто не видел! Нет уж. Как только он потребует, я сразу же подчинюсь. Поэтому единственный для тебя шанс не попасть к Бентэйну — это убежать до того, как он потребует. Скоро Бентэйн сообразит, что Бёльверк не вернётся. Вот тебе и прямой резон со мной уходить. От меня ты ещё, может, как-нибудь и сбежишь. От Бентэйна — нет.
Глава 40
Колдовское Слово
Ингвар продолжил попытки выбраться, как только Иггуль ушёл.
—Хага! Хага! Хага!
Потом ему на ум пришла лилово-пурпурная Инги.
—Инги! Инги! Инги!
Он продолжил, даже когда понял, что не может больше концентрироваться на верёвках, а бросает руны куда придётся. В небо, темнеющее в прорехах палатки.
—Хага! Инги! Хага!
Быстро стемнело, похолодало, и заморосил студёный дождь месяца медведя — самого начала весны. В палатку вошла черноглазая девушка с мокрыми волосами и встала у входа, придерживая полог. Двое дюжих налётчиков втащили лакированный чёрный шкаф. По гладкой, как стекло, поверхности вода чертила причудливые дорожки.
Потом появилась Бёльверк с фонарём.
—Ну и дождина! Ты, что ли, тут грозу набормотал, колдун?
Женщина улыбнулась. Снаружи полыхнула молния.
Ингвар принялся считать про себя. Бабахнул гром.
Шестнадцать секунд. Значит, где-то километрах в пяти к югу.
—Темень-то какая! Грани, где светильники? Ни одного нету?
Бёльверк стала рыться в прикроватных сундуках. Ценного там ничего уже не могло остаться. Из одного она достала несколько глиняных плошек. Из другого — охапку лоскутков. Из третьего — скрученную верёвку и тут же нарезала на фитили. Один сундук всё ещё был заперт навесным замком, из которого торчала самодельная отмычка. Заклинило во время неудачной попытки взлома. Понимая, что в походном сундучке рядового наёмника вряд ли найдётся что-то ценное, его решили оставить до поры, да, видимо, так и забыли. Бёльверк сбила замок одним ударом маленького топорика. Кажется, удар она нанесла, продолжая движение, которым сняла оружие с перевязи. Ингвар ещё раз подумал, насколько невероятны все эти сказочные саги с противостоянием необученного деревенского парня и профессионального бойца. Он едва заметил движение воительницы.
