Но Мясник уже собрал в горсть длинные волосы Ингвара и без рывка наклонил его голову вперёд, чуть ли не к коленям, насколько это позволял большой живот пленника и пристёгнутые к подлокотникам предплечья. Спина стала открытой.
Мясник пробил её крюком поблизости от левой лопатки.
Боль была такая страшная, что Ингвар ухнул в неё с головой, как в прорубь.
Но не потерял сознание, а окатил босые ноги волной горькой желчи.
Кричала каждая кость в теле.
Нинсон хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. Он и был на крючке.
Сказочник истерично хохотнул, когда отметил, что для полного завершения аллегории осталось только дождаться милосердной колотушки и отправляться в уху.
Потянув за волосы, Мясник вернул его обратно. Голова стукнулась о спинку трона. Раздалось сухое тюканье, как поленом о колоду. Оказалось, Мясник выровнял Ингвара только с одной целью. Чтобы показать второй крюк. Точно такой же.
Мясник заметил, что подопечный поплыл. Пошлёпал Великана по щекам. Взял пятернёй за бороду и встряхнул так, что клацнули зубы. У пленника немного прояснилось в глазах. Тогда палач опять сгрёб в охапку волосы на макушке и без рывка потащил вниз.
Мясник пробил правое плечо. Треск кожи был таким громким, что казалось — это он, грохот разрываемой плоти, и причинял боль. Она наполнила пленника, как звук наполняет нутро барабана.
Липкий окровавленный шип вынырнул из плеча.
— Поднимаю! — скомандовал Мясник, то ли чтобы привлечь внимание напарника, то ли чтобы Ингвар мог приготовиться к новому жуткому удару.
Костистый пил из объёмистой фляжки и вполглаза следил за подопечным.
Мясник зацепил крюки за цепь, которая погромыхивала где-то под потолком. Плюнул на руки. Покрепче ухватился. Подтянул. Отрегулировал натяжение с обеих сторон.
Ингвара замутило от предчувствия рывка.
Цепь уходила наверх, продевалась в блок и должна была поднять пленника. Чтобы он воспарил над троном на пробитых плечах, а зубья крюков уперлись в ключицы под тяжестью тела.
«Сейчас кто-нибудь войдёт и остановит это! Так всегда бывает!»
Нинсон рассказал отпрыскам барона Шелли тысячу сказок, и всегда в такой момент появлялся кто-то, кто…
Костистый демонстративно безразлично сделал ещё глоток, не глядя в тёмный зал, где теперь остро пахло рвотой и где отплёвывался Ингвар.
«Кто-то, кто…»
Мясник навалился всем весом на цепь, и металлические звенья гулко затараторили по истёртой деревянной балке под потолком.
«Кто-то, кто…»
Один крюк так и остался в теле. Мясник оказался прав — цепочку с левой стороны заело. А вот правый крюк рванулся вверх с удвоенной силой.
Палач так и не отковал руки Ингвара от подлокотников.
Забыл.
Они так и остались пристёгнутыми на запястьях и у локтей, а крюк послушным цепным псом взлетел к потолку. Плечо разворотило, крюк проломился через сустав и с лоскутом кожи и ошмётком жил повис над головой Нинсона.
Самой раны Великан не видел, только ощутил влажный рывок у правого плеча.
Моросил кровавый дождик.
Ингвар кричал так, что щёки покрылись россыпью красных веснушек.
Радужки цвета глубокой северной воды исчезли под сплошными чёрными зрачками.
Костистый хотел что-то сказать. Он почуял неладное ещё в момент рывка. Пытаясь остановить непоправимое, замахал руками, поперхнулся, выплюнул настойку в огонь. Пламя жарко вспыхнуло, проглотив подачку.
Мясник выругался и отпустил цепь. Вытер с мокрого лба крупные капли крови.
Ингвар сидел на троне ровно. С прямой спиной. Как прилежный ученик. Обвалиться кулем он не мог — покалечил бы другую руку. Рот открывался и закрывался. Ниточки вязкой слюны тянулись по спутанной бороде.
Предплечья всё ещё были крепко прикованы к подлокотникам. Под каждой скобой теперь рана.
Костистый подскочил, оттолкнул глухо ругающегося Мясника. Вылил пахнущий свеклой самогон на рану. Мясо обожгло такой болью, что Ингвар захохотал.
Услышав этот смех, чистый и лёгкий хохот освобождения, Костистый укоризненно посмотрел на Мясника:
— Всё. Доигрались. Кукушка вылетела. Если колдун свихнулся, наминь.
Тот огрызнулся:
— Я ему, что ли, бурды на рану вылил?! Твой свекольник не остановит кровь. Вон как плечо разворотило. Мазью нужно. И раствор приготовить. Можем не успеть. Истечёт. У меня есть неразбавленная огнёвка. Запечёт всё.
— Давай огнёвку!
— Слышь, а если он правда колдун, то почему рану не заживит?
— Так он железом скован. И язык, похоже, проглотил.
— Я думал, этот из тех, которые с железом дружат.
— Один янь, без языка и рук особо не поколдуешь, будь ты хоть кому друг.
— Ну, всё равно. Почему бы не попробовать?
Но Костистый не ответил. Он уже начал придумывать пути отступления:
— Если что, скажем, что сам спрыгнул. Или колдовать начал.
— Нельзя так. Ты сам сказал, что он не может.
— Мажь, давай! Я придумаю, что сказать. Нельзя ему, клять. А парня запороть?
— Тоже нельзя. Тем более такого. С чёрными оргоновыми костями.
Мясник нашёл то, что искал среди горшков. Вдохнув едкого дыма, сунул пробку обратно. Натянул тонкую кожаную перчатку. Потом вылил на ладонь тягучую жидкость, цветом и запахом похожую на расплавленную лаву, и шлёпнул на плечо Великану.
