Просто колдун был предрасположен к какой-то руне. Её броски выходили самыми чёткими, а эффекты самыми впечатляющими. Такая руна называлась коренной. Изредка у тех, чьи имена в Мактубе начинались с заглавной буквы, могло быть и несколько коренных рун, но обычно только одна.
Руны, которые колдун мог наполнить оргоном и метнуть так, чтобы они отпечатались в Мактубе, назывались по-разному: рабочими, доступными, поддавшимися, взятыми, основными, стволовыми и так далее. Колдуны обожали выдумывать новые слова, а раз в сто лет рождался новый легендарный колдун-исследователь, который собирался переиначить понимание устройства Лалангамены.
Часто этот подвиг ограничивался перетряхиванием терминологии.
Каждое из прижившихся названий было по-своему метким.
Ингвар, мыслящий образами, представлял себе Сейд как дерево.
И потому ему казалось логичным, что после «корневой» руны шли «стволовые».
Большинство колдунов могли пользоваться лишь третью Сейда. Часть рун была им недоступна или доступна символически. Например, раз в год, предпринимая ежедневные попытки, тратя на это все силы и весь оргон, практически занимаясь только этим — удавалось сдвинуть колдовским усилием руны Тива гусиное пёрышко.
Колдовство? Бесспорно!
Но если раз в год — то это слабая руна. Ингвар называл их «листовые».
В его воображении слабые руны были кроной, обрамлявшей Сейд.
У колдуна имелась одна корневая, несколько стволовых, а остальные были листиками, обрамлением, которое почти не удавалось наполнить оргоном. Это не имело отношения к тому, что записывалось в Мактуб. Только к личной силе. Значения не были абсолютными. Стволовая руна сильного колдуна могла быть сильнее корневой руны слабого. Листик легендарного колдуна мог начисто перешибить ствол ученического Сейда.
Гальдра всё это не касалось — он сложнее поддавался классификации.
Во-первых, изучать его могли только те, кто хоть немного способен галдеть.
Во-вторых, колдуны, которым был подвластен Гальдр, не особенно стремились что-либо объяснять. Разве что ученикам. И даже тогда редко прибегали к наукообразным выкладкам и таблицам.
В-третьих, это было попросту вредно. Рациональный подход был столь же опасен для Гальдра, сколь и для романтической любви. Отсутствие объяснений было его сильной, а не слабой стороной.
По словам Эшера, слабыми рунами Таро Тайрэна были руны Макоши.
Это означало, что, несмотря на то, что солёные руны Седьмого Лоа позволили Ингвару задержать дыхание на добрых шесть минут и разобраться с поиском тропки, пресноводные руны Восьмой Лоа будут даваться гораздо сложнее. У Таро всегда возникали сложности с тем, чтобы закрыть серьёзную ранус помощью Берк или ускользнуть от внимания, применив прозрачную Лагу.
Это было совсем неудивительно, что он не мог жить по заветам Великого Восьмеричного Пути, по которыму нужно было жить, чтобы владеть рунами Макоши. Во всяком случае, сама Макош неоднократно повторяла такое.
Эшер предупредил, что не нужно обращать внимания на записи легендарного колдуна. Таро Тайрэн много и вдохновенно врал, даже тогда, когда это не было нужно. Что уж говорить о тех случаях, когда это имело практическую пользу. Он не хотел, чтобы кто-то знал о его возможностях. И вполне мог специально распускать слухи о собственной слабости в рунах Макоши. Тогда от него бы меньше ожидали, что он сможет отвести от себя внимательный взгляд или исцелиться.
С той же целью Таро Тайрэн распускал слухи о том, что у него чуть ли не дюжина корневых рун. Эшер рассказывал, что много раз слышал, как Таро Тайрэн объяснял почитателям, что Урус и Соул он использовал так часто, что теперь просто всегда силён и удачлив, не прикладывая к тому никаких дополнительных усилий.
Женщины падают в его объятия, умоляя сразу же заделать им детей. И никакие амулеты, ни эти смешные металлические кругляшки на лбу, ни многочисленные бусы от сглаза, ничто не уберегает их — лапушек — от его метко брошенной Алгс. Таро говаривал, что против его Алгс не сработают и металлические трусы.
Феху легендарного колдуна была столь могущественна, что фамильяры, призванные Тайрэном, не рассыпались в прах через минуту, не истаивали облаком. А долго и счастливо жили в лесу, как обычные звери.
Тайрэн практически не пользовался руками — вещи сами летали по его взгляду, подброшенные руной Тива. Ни их вес, ни их размер не имели никакого значения.
Таро мог умело пользоваться любым инструментом или оружием, даже если первый раз его видел. А любое движение, даже которое он делал впервые, выглядело благодаря его руне Иваз как отточенное многократными тренировками.
Тайрэн был столь превосходен в использовании руны Винж, что не то что сам не мог отличить созданную иллюзию от чего-то материального, но даже и его иллюзии не отличали иллюзии от реальности.
Чтобы приказывать, ему был не нужен голос — он говорил сразу в уши, так кидая руну Ансс, что мысленное послание летело далеко и притом не просило много оргона. Даже жрицы Навван, всю жизнь упражнявшиеся в бросках мысленных посланий, не могли сравниться с ним в этом искусстве разговора разумов.
