— Убежище даёт тебе три важные вещи. Возможность отдохнуть. Возможность вспомнить. Возможность посоветоваться. Сегодня будет первый урок. Пока просто посмотрим, что внутри. И дадим тебе поспать.
— Как поспать?
— Как поспать? — повысила голос Тульпа. — Ты что, совсем дебил? Совсем своей башкой думать разучился? Ляжешь, глазки закроешь и поспишь. Мы попадём в комнату. Там лежанка. Как это будет выглядеть, я догадываюсь, но точно не знаю. Твой разум что-то нам сотворит. В следующие разы, если выберешься из подземелья, будешь всё делать по-своему. Пока ничего менять не надо. Пользуйся тем, что уже нарисовано.
— Нарисовано?
— Да. Ну думай же:
Мактуб — книга.
Оргон — чернила.
Намерения — идеи.
Мысли и поступки — слова.
Ты ещё не уловил всю эту общую канву навязчивых литературных аллегорий?
— А-а-а... Тут прямо как иллюстрация. В книжке. Нарисовано. Да, теперь понял.
Тульпа хлопнула в ладоши, и яркая улыбка озарила её лицо и мир Великана.
— Готов к путешествию?
Тульпа снова набила трубку и передала её Ингвару. Сама она села напротив, оказавшись между нарисованной дверью и колдуном.
— Да. Вот так. Так и смотри. Стремись ко мне, колдун. В меня. Через меня. Хватит ёрничать. Это заклинание. Там текст такой.
— Ладно.
— И дыши, как я показываю. Я буду дышать с тобой, только без трубки.
Затяжки следовали одна за другой, пятисекундным каскадом. Чтобы он не сбивался с ритма, Тульпе приходилось ассистировать. Она считала вместе с ним, громко, вслух, вытягивая пальцы из сжатого кулачка.
Нужно было сделать долгий вдох, оставить дым в лёгких, потом плавно выдыхать, потом вовсе не дышать. Каждое действие по пять секунд. Затем перерыв для пяти глубоких вдохов без дыма.
И снова цикл пятисекундного дыхания.
Нинсон довольно быстро утратил способность считать, а затем и способность цепляться мыслью за какой-то предмет или понятие. Он кашлял, курил, давился, снова курил, а мысли его бегали вокруг. Робкие и любопытные лисята.
Уголёк тоже превратился в лисицу, чёрно-бурую, с подпалинами.
Он принюхивался к подолу Тульпы, ходил кругами, щурил янтарные глаза, скрёбся в дверь в стене.
Внимание Великана распадалось, расслаивалось, суетилось, как выбежавшая на лёд лиса, которая не может совладать с оскальзывающимися лапками.
Ещё секунда — и он оказался на заснеженном островке, а с большого берега к нему бежала улыбающаяся лиса и что-то пыталась сказать. Но она так смеялась, что не могла произнести ни слова.
За лисой гнался на коньках бородач грозного вида. Он мчался быстрее, чем пробиралась к Ингвару оскальзывающаяся на каждом шагу лиса.
А вдалеке, за человеком, маячил огромный трёхголовый пёс.
Ингвар чутьём спящего знал: мускулистый бородач уверен, что преследуют его.
Бородач был собран и спокоен, воинственно поблёскивал железной бородой.
Лиса была в панике оттого, что чудовище гналось за ней, девять хвостов трепетали.
А Ингвар с полной достоверностью знал, что монстр охотится за ним.
Для того у пса и было три головы — чтобы страха хватило на каждого.
— Да. Вот так. Так ты и смотри. Стремись ко мне, колдун. В меня. Через меня. Стремись ко мне, колдун. В меня. Через меня. Стремись ко мне, колдун. В меня. Через меня. В меня. Через меня. В меня. Через меня. В меня. Через меня. Через меня. В меня. Через меня. Через меня. Через меня.
Глава 17
Лалангамена — Неограниченные Возможности
Ингвару наконец-то дали поесть.
Третьего дня на лагерь наткнулся медведь. И по весеннему голоду не убежал, а задрал встреченного воина. Но и сам далеко не ушёл. Жуки Рутерсварда нагнали по кровавым следам. Останки наёмника вынесли в лес, выдав Хорну, сообща решив, что смерть в бою один на один с медведем — это хорошая смерть.
Большую часть зверя Жуки употребили в жареном виде, ещё до прибытия Ингвара. Но лучшие куски оставилисвоему господину — Таро Тайрэну.
Ингвар примерно представлял, что они сделали.
Мякоть медвежьего окорока разделили по слоям на крупные куски и положили в маринад с чесноком. Там выдерживали в течение всех этих дней. Затем бросили в котелок нашинкованную морковь, репку и сельдерей. Из мясных костей сварили бульон и щедро плеснули туда того же маринада, в котором выдерживалось мясо. Залили медвежатину и всю ночь тушили в горшке, прикопанном в угли. Готовое мясо нарезали ломтями и обжарили на сковороде с медвежьим жиром и солёной капустой.
Запивать мясо приходилось водой. На выбор был ещё болотный морс Эшера или дрянное пиво, только крепостью отличающееся от водянистого шлорга. Глупо было рассчитывать найти здесь, на стоянке наёмников, «Мохнатый шмель».
— Эшер, за палаткой несколько возков с вещами. Всё моё?
— Нет, одна повозка моя, а одна Жуков, ваших наёмников. Остальные — ваши.
— Мне показалось или я где-то видел амфоры и кувшины?
— Всё верно. Вы торговали всяким разным. В том числе и благовониями, и маслами, и винами. Сейчас, я полагаю, всё это уже испортилось, за столько-то лет.
— А чего ж ты тогда это всё в лес притащил?
