Ингвар усмехнулся этому волчку, уместному здесь, в чужом сне, как нигде в другом месте. Да, будучи порождением его собственного разума, она ведь читала все те же пьесы, смотрела все те же постановки, что смотрел он.
— Допустим, ты не вернёшься в реальность. В смысле, вернёшься, но с пустыми руками. То есть будет понятно, что сон это сон. Убежища нет. Оно в твоей голове, в твоём воображении, в твоих снах.
— Ну? Это ж не плохая новость. И даже не новость вовсе. Что плохого случится?
— Разочарование. Разочарование будет настоящим. И это может всё испортить. Так что вот тебе моё слово. И своё собственное. Но только забытого тебя. Пожалуйста. Поверь нам. Иначе…
Если бы он прислушался сейчас к словам женщины, то до последнего вздоха не знал бы, не эта ли скрытая угроза его остановила.
— Извини, — сказал он и пошёл прямо на Тульпу, собираясь отодвинуть её плечом.
Весил Ингвар раза в два больше, и проблем с этим не должно было возникнуть.
Тульпа, нервно теребившая костяной амулет, быстро поднесла его ко рту и дунула, словно в свисток. Из раструба вырвалось облако блестящей желтоватой пыли, похожей на пыльцу одуванчика. Нинсон постарался не вдохнуть ее, но залп попал прямо в лицо.
Попытка задержать дыхание ничего не дала.
Глаза колдуна наполнились слезами, из носа потекло, а дышать он перестал.
Первую минуту он вслепую пытался сграбастать женщину. Но она была ловкой.
Вторую минуту скрёб руками по полу, безо всякого смысла.
Третью минуту он уже не помнил.
Но помнил, как пахла эта пыльца.
Жжёными перьями.
Глава 47
Лалангамена — Первое Убийство
Ингвар очнулся.
Отвратительно чмокнуло выпавшее правое плечо.
Распрямил затёкшие руки. Противно хрустнули локти.
На затылок что-то давило. Нинсон помотал головой, пытаясь высвободится.
Нет, это просто боль, клубком свернувшаяся в шее. Потёр затылок. Крупные жемчужины чирьев стали ещё больше и теперь болезненно реагировали на прикосновение.
— Клять!
Гроза отыграла.
Внимательные глаза Матери Драконов были хорошо различимы.
Отчётливо виднелся серп нарождающегося месяца. Звезды купались в молочной реке. Лунный свет играл на заточенных кромках облаков и подсвечивал дымный след большого четырёхглавого дракона, прилетевшего к матери.
Иггуль лежал здесь же. Лицо налётчика превратилось в фарш.
Замок проломил лицевые кости и ржавым боком торчал из тошнотворного месива.
Неприятное зрелище не трогало Великана. Немного удивляло, что он иначе помнил итог их драки. Совсем немного. Потому что у Ингвара осталась только одна мысль. Как многотонная волна, она прошлась по ощущениям, погребла под собой все прочие впечатления и оставила только бурлящую массу из осколков чувств. И одну мысль.
Убийца.
Ингвар впервые убил человека.
Впервые наяву. До того он много раз убивал у себя в Убежище, во владениях Хорна, в своём воображении. И много раз он убивал людей на словах. Перевоплощался в тысяче рассказов, которые читал баронским детям. Тогда он становился кровожадным берсерком, хладнокровным убийцей, благородным мстителем.
Правда, первое убийство как-то особенно выделялось во всех сказках.
Кто-то рыдал.
Кого-то тошнило.
Кто-то сокрушался.
Кто-то потом не мог спать.
Кто-то приходил в неистовство.
Кто-то даже терял дар колдовства.
Ингвар же никак не почувствовал первого убийства.
Возможно, потому, что его сознание разминулось с этим моментом.
Отдышавшись, Нинсон нашёл поварской нож. Вытер его о рубашку покойника, хотя клинок был чист. Стягивая с Иггуля ремень с ножнами и поясную сумку, Нинсон разговаривал с мертвецом:
— Иггуль, я не знаю, как бы ты хотел быть похороненным. Если бы у меня было время, я бы постарался выполнить завет Шахор. Предал бы тебя вечности так, как ты хотел. Заупокойным словом я бы, правда, поздравил себя и всю Лалангамену с тем, что ты сдох. Редкостная ты суть. Позор своих Лоа.
В последнюю их встречу Иггуль был в праздничной тоге Таро Тайрэна.
Ингвару казалось, что он был в той же одежде, когда сбросил тяжёлый дорожный плащ. Ошибся. В свете молний не различил, что налётчик облачен в изодранную рубаху и толстую стёганку. Хоть она и была мала Великану, но в лесу должна сгодиться.
Нинсон потянул за рукав. Ткань расползлась у него в пальцах. Хуже того, вместе с ней подалась и плоть. Ткань оказалось сгнившей и липкой на ощупь. Плоть внутри рукава отвратительно изгибалась, будто перемолотый фарш.
Ингвар опустил ладони в лужу и долго оттирал их пучками травы.
Что здесь произошло? Человек превратился в кисель. Уголёк мяукнул, намекая, что пора уходить. Сейчас было ясно одно — ничего из одежды брать не стоило. Великан нашёл узелок, накидку из ковра и валявшийся в стороне сакс. Ингвар пошёл в лес разыскивать плащ Иггуля. Рыская впотьмах, он размышлял, не стоило ли отложить побег.
Наверняка позже будет шанс интереснее.
Теперь, потеряв столько времени, он всё ещё находился в видимости лагеря. А о его попытке побега ещё никто не знал. И если он решит вернуться прямо сейчас, то, может быть, никто и не узнает.
