Дорога шла вдоль каменистых ущелий. В одном из самых диких мест ее в течение нескольких минут слышался шорох краткой, но ожесточенной борьбы, затем опять все стихло. Вдруг в молчании ночи послышался шум всплеска воды, словно в море бросили что-то очень тяжелое, и опять все стихло…
Через полчаса после того, как Персон вышел из кабака, он снова вернулся туда в сопровождении хозяина. Персон шел гордой поступью с головой, высоко закинутой назад. Весь вид кабатчика говорил о страхе и подавленности.
Персон вытащил из карманов плаща свертки золота, украденные матросом Томом из дома Гавиа. Он взвесил их на руках и принялся распределять на две равные части с достойной всяческой хвалы беспристрастностью, а затем пододвинул дрожавшему хозяину его часть.
По сделанному им знаку хозяин подал еще стаканчик, и, пока кабатчик наливал, Персон вытащил из кармана связку бумаг и внимательно перечитал их; когда он сделал это, то с удовлетворением кивнул головой и снова спрятал.
– Ну-с, старик, – сказал он, принимая поданный ему стакан, – теперь мы больше незнакомы друг с другом!
Кабатчик утвердительно кивнул головой.
Персон выпил и вышел из кабака, даже не попрощавшись с хозяином.
– Ну, а теперь, лэрд Спитта, – пробормотал он, кидая взгляд по направлению к Белфасту, – теперь вам придется иметь дело со мной!
Персон исчез в темноте…
Буря рассеялась, настал дивный, хотя и краткий вечер, и улицы Белфаста наполнились гуляющими, спешившими использовать последние полчаса, оставшиеся до ночи.
Во дворце Спитты с внешней стороны все как будто пришло в обычный порядок. Швейцар стоял на своем посту, как и всегда, но только уже не был одет в парадный мундир. Лакеи уже покончили с возложенной на них обязанностью – спроваживать приглашенных гостей – и теперь могли на досуге предаваться болтовне.
Но вот у главного портала дворца показался гость, который ни в коем случае не принадлежал к числу приглашенных. Это был Джон Гавиа.
Весь вид Джона говорил о полном душевном смятении; его волосы были растрепаны и висели по плечам беспорядочными клочьями, лицо все еще было бледно, и во всей его манере держать себя проявлялось крайнее возбуждение.
Но швейцар как будто и не заметил всех этих внешних признаков расстройства молодого человека. Увидев Джона, он улыбнулся и протянул ему руку, когда Гавиа, считавшийся как бы в числе дворовой челяди, поздоровался с ним.
– Ты, кажется, собираешься поздравлять, милый Джон? – сказал он. – Только не с чем поздравлять – из свадьбы ничего не вышло, да и мне думается, что ничего из нее никогда и не выйдет.
Джон остановился, словно пораженный громом.
– Ничего не может выйти? – переспросил он. – Как же это надо понимать?
– А дело очень просто, милый Джон: наша маленькая мисс взяла да и объявила, что любит другого, и сумела дать наглядные доказательства правоты своих слов… Вот милорду Лургану и пришлось пойти на попятный, чтобы не нарушать чужого счастья или по крайней мере не лишиться своего собственного!
Все тело Джона пронизала лихорадочная дрожь.
– Я должен немедленно переговорить с сэром Спиттой, – быстро сказал он, – да, немедленно, у меня чрезвычайно важное дело.
– Так ступай к камердинеру, – произнес швейцар, – быть может, он и доложит о тебе, если только ему не запрещено докладывать о ком бы то ни было, что по тепершним обстоятельствам очень возможно.
Джон поспешил к камердинеру лэрда Спитты, а так как камердинер не получал никаких приказаний, запрещавших доступ к лэрду в данное время, то он и не усмотрел никаких препятствий к тому, чтобы удовлетворить желание молодого лодочника.
Гражданский губернатор был, разумеется, очень удивлен домогательством столь ничтожного человека быть допущенным к нему, но тем не менее, снисходя к заступничеству священника, сказал, что согласен принять Гавиа.
Джон вошел, глубоко склонился перед важной особой лэрда и поцеловал руку отцу Антону, своему другу и учителю. Оба нетерпеливо смотрели на него, ожидая, что он выяснит цель своего посещения.
– Ты хотел говорить со мной, – сказал лэрд, – так, пожалуйста, говори поскорее и покороче, если только твое дело вообще важно.
– Мое дело очень большой важности, – ответил Джон, – но только почтительнейше прошу вас выслушать меня наедине.
Лэрд с удивлением взглянул на смельчака, да и священник не мог скрыть своего изумления. На устах лэрда уже дрожал резкий ответ, но священник пришел на помощь Джону.
– Я пойду к дамам, милорд, – сказал он, – мне кажется, что у молодого человека имеется действительно очень важное дело.
Не дожидаясь ответа, отец Антон вышел из комнаты; Джон и лэрд остались наедине.
– Ну, говори! – грубо сказал лэрд.
– Сэр! – начал молодой человек. – Я только что узнал, что свадьба мисс Эсфири с лэрдом Лурганом не состоялась?
– А, черт возьми! Да тебе-то какое дело? – загремел лэрд.
– Милорд, я – тот самый человек, которого любит Эсфирь; это я, тот счастливец! Поэтому-то я прошу, даже если я сам вполне безразличен вам, не мешать счастью вашей дочери!
