– Черт бы побрал вас за это! – проворчал Ламберт, снова запирая ворота парка и посматривая любопытными, недоверчивыми взорами на леди, которая дрожала от холода, закутанная в плащ для верховой езды.
Тони была немало удивлена, когда ее отец вернулся с незнакомыми ей людьми, и поспешила предложить свои услуги полузамерзшей Филли, тогда как ее отец повел непрошеных гостей в соседнюю комнату и с ворчанием принялся угощать их пивом.
– Вы сами видите, – произнес Кингтон, предварительно посвятив Ламберта в суть дела, – что невозможно найти лучшее убежище для похищенной девушки. Вы будете еще благодарны мне за свое счастье, потому что лорд до безумия влюблен в немую леди и в награду за вашу услугу охотно исполнит самое ваше сумасбродное желание.
– Покойный лорд дал мне торжественную клятву никогда больше не переступать порога Кэнмор-Кэстля, – мрачно возразил Ламберт.
– Но ведь его нет больше на свете, а с ним вымер и весь графский род; наследство Лейстеров перешло во владение к лорду Дэдлею Варвику. Уж не потребуете ли вы от него, чтобы он исполнял нелепое обещание, данное прежним владельцем какому-то человеку, которого сэр Дэдлей и в глаза не видывал? Неужели вам недостаточно того, что он не спрашивал целые годы, куда девались доходы с имения, что он предоставил в ваше пользование замок, точно вы здесь – хозяин?
– Кингтон, – возразил на это Ламберт, когда Пельдрам вышел из комнаты, чтобы расседлать и поставить на конюшню лошадей, – вы отлично знаете, что обещание, данное мне покойным лордом, вовсе не было нелепостью, что этим граф Лейстер уплатил мне священный долг. Вам известно, что здесь произошло; вы были единственным свидетелем того, что я не стал удерживать Бэтси, когда она вздумала похоронить в здешнем пруду себя и свой позор. И только Бог знает, помогали ли вы негодяю, соблазнившему ее, или нет.
– Вы дурак, Ламберт; в то время я был еще мальчишкой и не пользовался доверием молодого лорда. Это я удержал вас, когда вы хотели вонзить ему в сердце кинжал, так как мне было известно, что младший брат лорда отомстил бы вам. Забудьте старое! У вас есть дочь, и, как я успел заметить, она – ангел красоты. С богатством, накопленным вами, она достойна какого-нибудь лорда.
– Да будет проклят тот час, когда вы увидали ее! Кингтон, вы знаете меня. Берегитесь приближаться к Тони; я не хочу, чтобы и она была похищена у меня!..
– Стерегите ее, как вам угодно! Я еще не собираюсь жениться, а от такой невесты оттолкнул бы меня будущий тестюшка. Никто не должен найти здесь привезенную мною леди, вот все, чего я требую. Слышите? Никто.
– Понимаю! Леди похищена у ее близких, и я, которому знакомо горе отца, потерявшего родное детище, должен спрятать беглянку?
– Вы сумеете скрыть ее, потому что если эту леди разыщут, то лорд выгонит вас вон из Кэнмор-Кэстля, и вы лишитесь возможности держать свою дочь взаперти. Тогда он потребует у вас отчета в доходах с Кэнмора, а пока вы будете сидеть в тюрьме за их утайку, вашей дочери придется просить милостыню у чужих людей.
– Вашей леди не найдет у меня никто, можете положиться на это! – угрюмо произнес Ламберт. – Пускай другие страдают, как страдал я; мне-то что за дело! Это касается лорда, а не меня.
Разговор был прерван возвращением Пельдрама. Однако Кингтон мог быть спокоен теперь насчет того, что Ламберт постарается укрыть Филли, так как заметил, какое страшное действие произвели на управляющего его угрозы. Да и что могло сильнее напугать этого человека, как не опасность быть выгнанным из своего приюта и увидать, как его родная дочь, которую он берег, как скупец свое сокровище, будет внезапно лишена отцовской защиты и отдана на жертву любопытству праздных людей, соблазну и бедности? Но Кингтон упустил из вида, что у нелюдимов, порвавших с внешним миром и предавшихся тупому раздумью, всякая угроза вызывает непримиримую ненависть к тем, которые покажут им, что они держат в своих руках их судьбу, и что эта ненависть сосредоточивает все свое пожирающее пламя в одном стремлении уничтожить того, кто им угрожает.
Когда на следующее утро Кингтон с Пельдрамом покинули дом, пообещав прислать для леди нескольких надежных служанок, Ламберт вошел в комнату дочери, чтобы познакомиться с девушкой, вверенной его охране, и присмотреться хорошенько к той, ради которой было нарушено и подвергалось опасности его уединение.
В сердце Джона кипела ненависть. Прихоть лорда превращала его в орудие чужих пороков, вводила жертву сладострастия под одну кровлю с его невинной дочерью, превращала Тони в служанку падшего создания. Его дочери приходилось услуживать той, которая порвала семейные узы и, обремененная родительским проклятием, подкупленная золотом и сладкими речами, отдала свою честь на поругание соблазнителю. Более тяжелый удар не мог постичь его отцовское сердце; ему приходилось теперь ежеминутно опасаться, что нечистые желания проснутся и у Тони, что уста приезжей леди брызнут губительным ядом, который жадно поглотит неопытная девушка, чтобы погибнуть, в свою очередь, по ее примеру.
