– Они не осмелятся на это! Милорд, вы обвиняете моего брата в государственной измене?
– Точно так, ваше величество. Между заговорщиками условлено увезти вас в Лохлевин, а лэрда Дарнлея убить. Ваш брат будет тогда править за вас государством. Вы видите, что я действую в ущерб собственным интересам и защищаю моего счастливого соперника от предательства.
– Милорд, неужели вы говорите правду?.. Но нет!.. Каким путем узнали вы о заговоре?
– Мне самому предложили участвовать в нем.
– И вы сказали «нет»? Милорд, я никогда не забуду этого. Зачем мне пришлось оценить вас в тот момент, когда мы расстаемся навеки! Назовите мне человека, поручившегося в справедливости этого известия.
– Ваше величество, вы удостоверитесь в том сами, если отправите гонца в Кинрос. Я не смею выдавать ничего более, и вы не потребуете этого от меня, когда сообразите, в какое положение поставил бы я себя, если бы мне привелось выступить свидетелем на судебном следствии. Тот, кто доставил мне эти сведения, – человек надежный.
– Тогда храните свою тайну и примите благодарность за предостережение от женщины, которой не дают лелеять память единственного любимого ею человека, которая живет, как чужая, посреди своего народа и видит счастье только в прошлом, а впереди – мрачное будущее. Помните, что я сердечно уважаю вас, и благодарите Бога, что Он избавил вас от участи стать моим супругом. Я предчувствую, что Дарнлею придется дорого поплатиться за мою благосклонность; здесь умерщвляют людей, которые мне дороги, и ненавидят тех, кого я люблю. Прощайте, милорд, и припомните эти слова, когда со временем в Англию донесется весть, что печальная судьба постигла меня!.. Для меня не цветут цветы в этой суровой стране.
Дэдлей поцеловал руку Марии; он не предчувствовал, что ему суждено увидеть вновь ее прекрасную голову лишь в тот день, когда палач украсит ее для плахи!
В графстве Лейстер расположено местечко Кэнмор, служившее в старину любимым местопребыванием графов Лейстер, но уже около пятидесяти лет не посещавшееся лордами. Старинный замок, некогда укрепленный, стоял среди парка исполинских дубов, а так как этот парк долгое время был лишен всякого ухода, то он заглох. Аллеи, пролегавшие в нем, частью заросли; густой подлесок делал парк непроходимым, а высокая каменная ограда защищала его от любопытных посетителей. От ворот тянулась единственная дорога, которая вела сквозь чащу к замку; ее обрамляла высокая живая изгородь из остролистника. Однако и эта длинная аллея заросла травой, и, кто вступал на нее, тому невольно казалось, что он приближается к заколдованному замку, который в своем мрачном уединении служит обиталищем призраков, так как ничто не выдавало здесь присутствия живого человека. Между тем большой фруктовый сад и огород, к которым вела дорога и на которых, на тщательно обработанной земле, возделывались плоды и овощи, равно как приветливый дымок, поднимавшийся порою над заброшенным замком, указывали на то, что там жили люди.
Графский замок производил мрачное, зловещее впечатление. Его стены были источены временем, дубовые ставни заперты, ржавые железные засовы заложены на дверях, а колючие сорные травы густо разрослись перед крыльцом, точно угрожая уязвить ногу непрошеного пришельца, забравшегося в эти заповедные места. Посреди фруктового сада, шагах в двадцати от заднего фронта замка, стоял массивный дом, где жил управляющий имением, и довольно было одного взгляда на запущенный сад, на обветшалый замок, чтобы явилась догадка, что в лице этого управляющего посетитель встретит нелюдимого, угрюмого старика, который, одряхлев вместе с развалиной, помышлял и разрушиться заодно с нею.
Однако подобное предположение оказывалось ошибочным. Человек, охране которого доверили замок Кэнмор, был мужчина в расцвете силы, за сорок лет, высокий, коренастый; он имел красавицу-дочь, нежно любимую им, и мог бы устроить для себя более веселый приют, так как от него зависело превратить кэнморский парк в настоящий рай. Однако мрачная тень лежала на широком лбу этого человека, а когда его взор не прояснялся при виде любимой дочери, то горел мрачным огнем, устремляясь в пространство с сосредоточенной и горькой печалью.
