– Это Майки? – я дочитывал «Властелина» и совершенно не хотел отрываться сейчас от книги. – Скажи, что я перезвоню.
– Это межгород. Давай скорее.
Я побежал к телефону. Если межгород – то это Лала. А с ней я был бы очень рад сейчас поговорить. Да и междугородняя – дело недешёвое. Их мама работала где-то в управлении связи, поэтому им на междугородние звонки предоставлялись ощутимые скидки.
– Да? – спросил я, зажимая трубку между ухом и подбородком.
– Мама сказала, что ты снова болел, мелкий?
Я чуть не подавился, но вовремя взял себя в руки. Этот родной, хрипловатый от табака голос я узнал бы из тысячи, даже если бы он звонил мне раз в год. И да, этот человек не любил ходить вокруг да около и жевать сопли.
– Пап, вообще-то, ты не позвонил на мой день рождения. Так что иди-ка на фиг, – я улыбнулся в трубку, потому что на том конце заливисто и от души расхохотались, а потом закашлялись. «Кашель заядлого курильщика», – подумал я, а вслух сказал ему:
– Привет, пап.
– Привет, мелкий.
– Не называй меня так.
– А что, ты уже вырос? – улыбается, гад. Я всё ему прощу, и «мелкого», и забытое поздравление, и то, что он ушёл из семьи. Я слишком сильно привязан к нему, и он – я точно знаю это – любит меня, несмотря ни на что.
– На сантиметр.
– Ого! – неподдельное удивление, граничащее с лёгкой иронией. – Ещё немного, Фрэнк, и ты перейдёшь в группу «средне-мелких»,– снова хохочет, но это не обидно, совершенно. Он никогда не хотел меня обидеть, просто так сложилось с самого детства – называть меня странными прозвищами.
– Как ты там? – спрашиваю не из вежливости, а потому что на самом деле интересно. Последний раз мы общались почти полгода назад, и с тех пор, казалось, прошла вечность.
– Барабаню, как ещё. Иногда катаемся недалеко, иногда играем по округу, в целом, как обычно, – он немного задумался, а потом сказал, – а ещё зовут преподавать ударные в какой-то детский клуб, – я слышал, что он хочет казаться незаинтересованным, ведь это так «не круто» – рокеру со стажем что-то кому-то преподавать. Но я помнил своё детство так ярко и отчётливо: все наши долгие посиделки в гараже над инструментами, первые уроки на ударных, первая гитара, первый раз – смотреть и слушать, как папа играет в группе… Это была магия, волшебство, круче всяких ужасов, зомби и кровищи, на которые я подсел много позже. Если бы не папа – я не держал бы сейчас в руках гитару и не любил бы музыку так, как люблю её. Он открыл мне этот мир, он научил жить в нём и дарить ему своё тепло и любовь, получая взамен счастье. И я прекрасно знал, насколько крутым учителем он мог бы стать, поэтому просто сказал:
– Это круто, пап. Я не шучу, это реально круто. У тебя бы это здорово получилось. Посмотри на меня – ведь ты мой первый и единственный учитель. Я даже завидую тем ребятам, что будут заниматься у тебя.
– Ну, я ещё не согласился, – смутился он, но я уже слышал: чаша сомнений сейчас сильно накренилась в сторону, чтобы сказать клубу «да». – А ты сам как? Как на новом месте? Не сильно гнобят в школе?
Я улыбнулся. Все мысли последних дней как-то выветрились из головы, но ощущение того, что тут здорово – осталось.
– Тут здорово, – сказал я. – В школе нормально. Еще не успели понять, что меня можно гнобить, – усмехнулся я. – Тут классные ребята, с которыми я подружился. Я играю в школьной группе, а руководитель музыкального клуба – мой лучший друг. Ты бы слышал его, он классно играет. Тут через залив видно Нью-Йорк, а ещё мы съездили на концерт The Misfits в мой день рождения. Было нереально круто!
– Ого! – искренне удивился отец. – И мать тебя без проблем отпустила?
– Ну, – смутился я, вспоминая, как всё это было на самом деле, – ей пришлось. Мы её уговорили, – туманно закончил я.
– Ясно, – одобрительно сказал он, – значит, у тебя на самом деле хорошие друзья, держись их.
Я снова улыбнулся в трубку, и хоть папа не видел этого, мне казалось, что он мог почувствовать.
– А с девчонками как? Уже нашёл себе подружку? – его масляную улыбку можно было ножом резать и намазывать на хлеб.
Я как-то резко вспыхнул и при этом серьёзно растерялся. Я был влюблён по уши, и при этом «с девчонками» у меня было по-прежнему херово…
– Эм, ну…
Он всё-таки рассмеялся в голос.
– Главное: предохраняйся, мелкий. А там уже поймёшь, что и как.
Я сам начал подхихикивать, представляя всю эту идиотскую ситуацию, поэтому просто сдавленно поблагодарил его за совет.
– Кстати, Фрэнк, – он как-то резко посерьёзнел, заставляя этим тоном меня заткнуться. – Я мог бы приехать в Ньюарк перед Новым годом.
Он замолчал, а у меня просто перехватило дыхание – господи, приехать! Он мог приехать, и я бы показал ему всё: свой чердак, школу, Гудзон, я бы заставил его до глубокой ночи слушать своё нытьё под гитару, а ещё лучше – усадил бы за барабаны, и чтобы мы вместе сыграли что-нибудь, как тогда, в детстве, когда я и аккорды некоторые толком взять не мог – из-за размера пальцев…
– Так что, мелкий? Чего замолчал?
Я заставил себя открыть рот.
– Я просто обалдел, пап. Если ты приедешь… Чёрт, это будет офигенно.
