Я хлопнул ладонью по грифу гитары и устало потёр глаза. Подушечки пальцев припухли и зудели, в голове какой-то гном забивал сваи для своего миниатюрного домика. Хотелось убить Торо, уже в который раз невозмутимо говорящего своё раздражающее: «Играем ещё раз. Дерек, будь внимательнее», и того самого Дерека, у которого пальцы сегодня заплетались в и без того несложных партиях баса. Шёл второй час непрерывной репетиции, я медленно, но верно закипал и был близок к тому, чтобы озвучить свой внутренний монолог для всех. Чёрт, уже через неделю мы играем несколько треков для школьного Рождественского бала, а затем, буквально на следующий день Рэй устроил нам так называемую премьеру в каком-то захудалом клубе на окраине Ньюарка. Неужели нельзя собраться и играть как следует? Все устали, но это же не повод…
Вдруг Дерек снял ремень с плеча и как подкошенный рухнул в кресло. Все уставились на него с непониманием, и я не был исключением. Никто не давал отмашки для перерыва.
– Меня девушка бросила. Простите, ребята, я знаю, что дерьмово играю сегодня, но никак не могу сосредоточиться, – парень говорил куда-то вниз, держа лицо в ладонях так, будто оно весило по меньшей мере тонну, и он держал его из последних своих сил. Мой гнев сразу куда-то ушёл, и я тоже снял гитару с плеча.
– Перерыв, – выдохнув, сдался Торо и уселся на наваленную рядом кипу каких-то листовок. Том вытянул руки вверх, не вставая из-за барабанов. Он вообще был молчаливым тюфяком, но хотя бы попадал в такт и держал ритм как следует. За одно это я уже уважал его. Хотя и не было в его умениях чего-то чересчур сверхъестественного.
– Дерек, девушек будет ещё много, я уверен, – глубокомысленно изрёк наш пример нерушимой девственности – Рэй (к слову, я не был уверен в том, что он девственник. Но я точно знал, что друг ни с кем не встречается, да и встречался ли?), – а вот первое выступление на публике бывает только однажды.
Дерек тихо простонал в ладони.
– Да что ты понимаешь, Рэй? У тебя и девушки-то никогда не было… Я думал, у нас серьёзно, влюбился, ухаживал, как последний индюк, а она просто пришла и сказала, что всё это была ошибка. Что она просто хотела попробовать с кем-то переспать. Не сучка ли?
В воздухе повисла давящая тишина, только Том хрустнул разминаемыми суставами пальцев.
Я не знал, что сказать. Ну, девушка. Ну, бросила. Ну и хер бы с ней. Всегда найдётся кто-то лучше, разве не так? Главное, что гитара рядом. Рэй рассматривал потолок, а потом тихо сказал:
– Ты не прав.
– Ай, да пошли вы… – Дерек резко встал с кресла и, захватив по пути свою куртку, вышел из репетиционной, хлопнув дверью.
– Нефигово его накрыло, – пробормотал я, удивлённый всем происходящим. Это был первый раз, когда у нас наметился раздрай внутри коллектива, и это ощущалось не слишком комфортно для меня.
– Ничего… Перебесится, завтра будет в порядке, – уверенно ответил Рэй, убирая осиротевший бас в чехол.
– Ещё будем играть сегодня? – подал голос заскучавший и пофигистичный ко всему Том.
– Нет. Расходимся по домам. Поздно уже. Да и не то без баса, – Рэй убирал уже свою гитару, и я последовал его примеру.
Идя с ним вместе до перекрёстка, как обычно, я размышлял о каких-то отрывочных и странных вещах. Рэй иногда касался моего плеча своей дутой курткой, а его кудри смешно выбивались из-под обтягивающей шапки, создавая эффект шляпных полей. Из наших носов вырывались туманные облачка пара, отовсюду нависала промерзлая темнота, и мы, подбадривая друг друга своим присутствием, торопливо шагали из одной лужи фонарного света в другую. Где-то позади из района гетто не так давно слышалась перестрелка, и эти звуки свежей стрельбы не добавляли нам уверенности. Мы прибавляли шагу, надеясь поскорее добраться до домов и надёжных, как нам казалось, стен, дверей и замков. Всё же Ньюарк не располагал к неспешным ленивым прогулкам.
Почему Дерек так расстроился? Неужели он и правда относился к тому, что «встречался с девушкой», так серьёзно? Или по-настоящему был влюблён? Лично я, видя эту не слишком милую развязную девочку, не мог сказать про неё ничего хорошего и вряд ли стал бы расстраиваться, брось меня такая.
Наверное, я чего-то не понимал. Меня или ещё никогда не бросали, или я просто ещё не встречался с кем-то серьёзно.
Тут же в моей голове остро кольнуло почти совершенно затёртым воспоминанием… «Я – Мари. Придёшь поиграть со мной ещё раз?»… И чуть погодя – очень свежим: «Ты ведь понимаешь, что убегать некуда, Фрэнки?»
Мари… Джерард…
Меня бросали. И это было очень больно. Просто я так старательно затёр эти события, закопав их под слоем новых впечатлений, что забыл свою реакцию на них. Это было больно. Чертовски больно и обидно. Это непередаваемо: словно твоё сердце – тонкая, хрустальная ваза – в миг разбивается вдребезги, из чего-то цельного превращаясь в тысячи ничего не значащих осколков. Насколько же живуч человек, если выживает после подобного?
