Рубашка с футболкой тихо прошелестели вниз, а пальцы ногтями впились в штукатурку стены, когда он, наконец, сжал меня через мягкую ткань брюк. Вот так. Да… Вот так это ощущается, когда его рука находит твой член, Фрэнки. Неплохо, да?
Это было так долгожданно и при этом столь же неожиданно, что если бы кто сказал мне утром, что сегодня Джерард будет трогать меня так, я бы схлопотал истерику. От неверия или предвкушения – не знаю. Я уронил голову и уткнулся ему в плечо, тяжело, возбуждённо дыша.
– Фрэнки… – произнёс моё имя и тут же сжал пальцы, от чего я сладко вздрогнул, – Фрэнки. Чёрт.
– Что ты делаешь, Джи? – зачем-то открыл я свой идиотский рот. Будто бы меня волновало, что он делает. Да что угодно, лишь бы не останавливался…
– Я пришёл сюда вместе с Майки. Смотрел выступления, м-м-м… – он прошёлся своим вздёрнутым прохладным носом по моей щеке и продолжал: – Ваше было лучшим. Мне понравилось, как ты сегодня скакал по сцене. Потом выпил пива, которое пронёс одноклассник… Выкурил в туалете косячок, на выходе столкнулся с парнями из спортивного клуба… Потом бежал. Снова бежал, и вот я…
– Ох… – вздохнул я, чувствуя, как осторожно он поглаживает меня через ткань. А потом меня вдруг облило ледяной, вот прямо с мороза, водой. – Постой… Так ты обдолбан? Твою мать… – я схватил его руку и отстранил от своего паха. Было настолько чертовски обидно, что я чуть не заплакал. Мне самому хватало одного косяка, чтобы у меня встало на что угодно. Я был слишком восприимчив. И вот он… Я попался под горячую руку. Просто так вышло, что это оказался я, а не какая-нибудь девчонка, которой можно засадить, не раздумывая.
– Эй, Фрэнки? Что такое? – непонимающе спросил он, не решаясь на что-либо, замирая пальцами в моей руке. – Что случилось?
Я молчал и сумбурно искал в себе силы, чтобы удержать себя в руках. Глаза стремительно увлажнялись, но я мужественно не издал ни звука при этом.
– Ты пьян и обдолбан, – сухо сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– И что? Это не та причина, чтобы… – он замолчал на несколько мгновений. – О, Господи! Ты думаешь, что я… Идиот, для меня банка пива и косяк всё равно что ничего, неужели ты подумал, что я настолько под кайфом, что мне… Ну ты даёшь! – он смело перехватил мою руку и раньше, чем я успел сообразить хоть что-либо, прислонил к груди.
– Чувствуешь?
Я молчал. Под моей рукой, под слоем одежды – я ведь так и не видел, в чём он был сегодня, – гулко и стремительно колотилось его сердце. Практически в том же темпе, что и моё.
– Я… м-м-м… Это не потому, что я обдолбан, – он повёл мою безвольную, но от этого не менее жадную кисть вниз, пока не оставил её на своей твёрдой горячей ширинке.
Не вынеся этого издевательства над своей психикой, я повернул голову так, чтобы добраться губами до его щеки. Сегодня со мной творилось странное. Я был робок. Я хотел услышать что-то искреннее от него, но он ничего так и не сказал. Он предпочитал просто делать со мной все эти странные вещи, а я предпочёл заткнуться и получать удовольствие.
Щека, уголок губ. Он улыбается. Я теряюсь, уплывая по темноте, видя нас красными пульсирующими точками посреди Ничто. Я не могу так же раскрепощённо трогать его, но я держу свою ладонь там, где он её оставил, и чувствую его целиком: как он реагирует, находя в черноте воздуха мои губы, как дёргается, когда я долго не впускаю его внутрь. Как сильнее вжимается в мою руку, едва я расслабляю челюсть.
Конечно, он не обдолбан настолько, чтобы бросаться на любое движение. Но травка однозначно сделала своё дело. Или причина всё-таки во мне?
– Эй, Уэй! Мы знаем, что ты тут! – в дверь громко, со всей силы заколотили. Я оторвался от Джерарда, впечатываясь в стену. Наши губы, разъединённые слишком быстро, издали характерный звучный чмок. Я испугался. – Хватит бегать от нас, как девчонка! – звонкий разноголосый гогот, их там человек пять, не меньше. А тут двое нас с неоспоримыми доказательствами ниже пояса… Ах ты ж мать твою… – Хоть раз поведи себя как мужчина, а не педик, – рука Джерарда непроизвольно сжалась на моём плече, и я вздрогнул.
– От-кры-вай! От-кры-вай! – скандировали из-за двери, ритмично сотрясая её ударами.
– Ты всё ещё хочешь что-нибудь сказать им? – холодно и расстроенно спросил Джерард, отходя от меня. Я разочарованно вздохнул.
– Эй, какого чёрта вы шумите? – Рэй! Это голос Рэя! Может, у него получится разрулить?
– А ты проваливай отсюда, пока не попал под горячую руку, – сказал самый смелый. Торо было сложно запугать, он и сам мог вмазать как следует. Но предпочитал разнимать и решать всё словами.
– Мне всё равно, но вы почти сломали дверь, а это уже порча школьного имущества. И когда оргкомитет спросит, кто сломал дверь в эту комнату, я не буду прикрывать ваши тупые задницы.
– От тупой задницы слышу! – прокричал кто-то, но энтузиазма у спортсменов явно поубавилось. – Иди уже, стучи кому надо, раз собирался.
– Вы не поняли, – спокойно отвечал Рэй. – Я не собираюсь стучать. Но если меня спросят про порчу имущества и про драку пятеро на одного, я не буду молчать.
