Не то чтобы я выделывался рядом с ним. Нет. Просто порой хотелось сделать всё правильно. И вызывать не только бурные приступы смеха. Мы кидали друг в друга острые торопливые взгляды, исполненные глубинного смысла, который не был ведом и нам самим. Я поражался тому, насколько самозабвенно затягивался Джерард. До самого дна лёгких, будто это было смыслом жизни на данный момент. Он блаженно жмурился после каждой такой затяжки, позволяя мне вдоволь рассмотреть его. У баков зашевелились, и только сейчас я заметил небольшого бездомного пса. Он был грязным, а бурая шерсть свалялась колтунами. Наверняка, всё это доставляло ему дискомфорт. Он смотрел на нас с опасением и явно не собирался выходить из своего убежища.
Я скинул рюкзак и расстегнул молнию. Интересно, собака будет есть вегетарианские сосиски? Оторвав парочку, я направился к бакам.
- Вообще-то, я покупал их, чтобы кормить тебя, – негромко сказал Джерард, наблюдая за моими неторопливыми действиями. Собака глухо зарычала.
- Тише, мальчик, я не обижу. Попробуй, какая вкуснятина. М-м-м… – я пытался наладить контакт с псом, который сдавал задним ходом в своё убежище. – Я перебьюсь, – ответил Джерарду. – У него старый ошейник. Или его выкинули на улицу, когда он надоел, или хозяин умер, и он сбежал… Ему по-любому тяжелее.
- Фрэнки. Во всём Ньюарке столько бездомных собак, что ты можешь отдать им свой дом и всю свою еду, но это вряд ли изменит ситуацию в лучшую сторону, – он почти докурил и тоже застёгивал свою куртку.
- Так, мальчик, – почему-то я был уверен, что это пёс. – Я оставлю это здесь, и пойду. А ты обязательно поешь потом, – сказал я, положив угощение у бака и поднимаясь с корточек. Из убежища глухо заворчали. Я развернулся и пошёл за Джерардом, он уже стоял на тротуаре, поджидая меня.
- Просто у людей есть выбор. Всегда есть чёртов выбор, – сказал я, шагая бок о бок с ним и порой шоркаясь рукавами курток.
- Что? – удивлённо переспросил он, разглядывая меня из-под капюшона. Пряди тёмных волос свисали по бокам, и в них поблёскивали запутавшиеся и ещё не успевшие растаять снежинки.
- Я сказал, что у людей есть выбор. Ты можешь рвать задницу и добиться многого. Можешь быть упёртым и осуществить свою мечту. Если она у тебя, конечно, есть. А можешь послать всё нахер и жить оборванцем на улице, питаясь объедками. У людей есть выбор. Всегда. А у животных его нет. Выкинутое животное или замёрзнет в холода, или погибнет без еды. Оно не виновато в том, что вдруг надоело своим хозяевам. Что люди не могут держать своё слово и быть более милосердными и менее эгоистичными. Разве собаке так много надо?
Джерард молчал. Он не опровергал и не соглашался, просто выслушивал меня с довольно сосредоточенным видом.
- Если у меня когда-нибудь будет дом, в нём обязательно будут собаки, и они будут счастливы. И я тоже буду счастлив.
Наконец, Джерард улыбнулся. Он не посмотрел на меня, нет. Просто улыбнулся, словно в ответ на свои мысли. Мы совершенно незаметно дошли до остановки и запрыгнули в подошедший рогатый трамвай, скрываясь от усилившегося снегопада.
В этот раз он сел у окна, а я – рядом. Было потрясающе наблюдать из тёплого пустого вагона за тем, что творится на улице. Снег валил огромными хлопьями сплошной стеной, вымазывая всё вокруг белым. Мы словно находились на какой-то фантасмагорической обзорной экскурсии в другом мире, где не было никаких цветов, кроме белого и чёрного. Мне даже стало жутковато на мгновение – я не узнавал ничего из мелькавших за окном улиц.
- Чёрт, руки замерзли жутко, – проговорил Джерард, растирая белые пальцы и пытаясь согреть их дыханием. В отличие от меня, он не надевал перчаток. Я же снял свои, одолженные им, как только зашли внутрь салона. Не знаю, ждал ли он хоть чего-то, но едва он перестал мучить свои пальцы и опустил их вниз, я робко обхватил его руку своей ладонью и положил в карман своей куртки. Его пальцы и правда обжигали холодом. Покрываясь мурашками от своих же действий, я скользил своими тёплыми пальцами по его ледяным, с трудом размещаясь в тесноте кармана. Как вдруг он развернул руку по-другому и неторопливо переплёл наши пальцы в нерасцепляемый и безумно волнующий меня замок. От этого движения, начиная от самой ладони, стремясь по руке выше, чтобы разлиться по всему телу, пронеслась обжигающая волна электричества. Я неверяще повернулся к нему, чтобы увидеть, наконец, его лицо. Но он невозмутимо смотрел в окно, отвернувшись.
Я улыбнулся. Не в этот раз, Джи. Сколько можно водить меня за нос? Его вид в отражении стекла был совершенно счастливым.
