- М-м… – он блаженно прикрыл глаза. Из его ноздрей вырывались остатки невыдохнутого дыма. – Потрясно. У меня стоит, – вдруг сказал он и очень пошло улыбнулся. А затем, не дав мне времени смутиться, стал очень серьёзным: – Фрэнки, мне жаль, что сегодня не слишком ловко вышло на пляже. Все эти мои знакомые, я понимаю… Тебе было неуютно, а я ничего не могу с собой поделать, я закрываюсь…
- Я заметил, – ухмыльнулся я, отпуская его рубаху и приваливаясь спиной к откосу окна. – Но ты серьёзно? Хочешь поговорить об этом?
- Мне исполнилось девятнадцать, – он грустно улыбнулся, почти незаметно в царящей темноте. – И меня немного напрягают некоторые вещи, которые я делаю неосознанно. Я понимаю, что это может выглядеть обидно, но, чёрт… Попытайся поверить мне, я бы никогда не хотел обидеть, тем более – тебя. Просто…
- Не можешь по-другому?
Тихий, ядовитый смешок.
- Что-то вроде грёбаной безусловной реакции. Просто знай – я ни с кем раньше не говорил об… этом. Даже с Майки.
Я молчал. Не то, чтобы не хотел говорить о его реакциях или обижался, просто сейчас мне казалось странным, что мы обсуждаем серьёзные вещи, а не… Раздеваемся, к примеру?
- Эти ребята – они знают меня с детства. Но не так, как это бывает, когда часто общаешься. Знаешь, мы приезжаем сюда – и словно окунаемся в прошлое. Каждый из них, из нас – скидываем всё, что нанесло за то время, пока мы не виделись и не общались. Словно каждый раз возвращаемся в определённую точку прошлого, законсервированную во времени. Неизменные. Такие же, как были раньше, как были в детстве. Всегда.
«Но ведь это невозможно? Все меняются. В этом смысл», – думал возразить я, но продолжал молчать. Джерард хотел выговориться, и кто я такой, чтобы мешать ему? Он так красиво водил кистями в воздухе между коленями, подбирая нужные слова, что я зачарованно следил за этим танцем бледных, нервно подрагивающих пальцев.
- Я… понимаешь, я просто отдыхаю душой, когда мы встречаемся в Ашбери. Это потрясающее чувство, когда ничего не нужно никому доказывать… И всё то, что сейчас происходит внутри меня, просто не нужно им. Это не касается никого, кроме… нас, – он договорил, а у меня сладко запульсировало под ложечкой. То есть он всё же считал, что что-то происходит? Тоже чувствовал это? – О-ох, – простонал Джерард, закрывая глаза руками. – чувствую себя каким-то мудаком, несущим ахинею.
- Ты не мудак, – я обхватил пальцами оба его запястья, поглаживая пальцами венки с внутренней стороны. Такая нежная кожа и едва ощутимые выпуклости, а мои мозоли такие грубые… – И я понял тебя.
Мои ладони незаметно перетекли на его скулы, заплелись пальцами в волосы. Я скользил подушечками по коже его головы – пропахшей дымом от костра и неуловимым запахом океана, и каждый раз, когда он вздрагивал от моих ощутимых прикосновений, внутри у меня замирало что-то тёплое, жаждущее и любопытное.
Я прошёлся пальцами за его ушами, провёл по краешку тёплых, таких нежных раковинок. Он хихикнул:
- Щекотно… – а потом серьёзно, хрипловато добавил: – Мне больше нравится, когда языком…
Тяжёлая волна тепла упала вниз моего живота, взявшись, казалось бы, из ниоткуда. Он опустил руки, упираясь ладонями в края подоконника и наклоняясь ко мне. Я схватился за ворот его рубашки и затылок – заставляя коснуться уже своих пересохших губ. Он дышал так тяжело и горячо, что я не сомневался – сдерживается. Наверное, это была его любимая игра – сдерживаться, доводя до крайней точки кипения, чтобы потом выплеснуться наружу чем-то бешеным, неистовым, как убегающая из кастрюли пена. Я касался, мял, облизывал его губы со вкусом бумаги, сладковатого травяного дыма и едва уловимого – пива. Наши губы соскучились друг по другу – вот что я чувствовал. Я мог бы провести так всю ночь. Я хотел вспомнить его – раскрепостившегося, не думающего – до каждой трещинки на коже, до последней веснушки и родинки, до самого пошлого стона.
Я пропустил момент, когда его язык скользнул между моих губ, слепо тычась в зубы, словно кидая вызов. Господи, да просто дышать с ним одним воздухом – обжигающим, словно сгустившимся – уже было выше моих сил. Я сильнее притянул его затылок, горячо отвечая своим языком – оглаживая сверху, обвивая и теряясь в ласках. Я просто хотел делать всё это, чувствовать странный вкус его слюны, сглатывать и снова вламываться внутрь его рта.
Джерард оторвался ненадолго, переводя дыхание – с совершенно пьяным, тёмным взглядом. Полный решимости, какой-то упрямый и чуть запыхавшийся. Я вдохнул поглубже, облизал губы и встретился носом с его тёплым, нежным ухом, тут же проскальзывая кончиком языка внутрь раковины. Он сильно вздрогнул и вцепился пальцами в мою футболку:
- Господи Иисусе, Фрэнки… – прошептал он. Мы были уже так близко друг к другу, что я плохо различал, его сердце колотится так оглушающе громко и быстро под тканью, или же моё.
