Когда все самые важные дела в берлоге были сделаны, мы с Рэем начали приигрываться друг к другу. Сначала выходило криво, но с каждой импровизацией, с каждой песней, что мы играли вместе, получалось всё лучше, тем более, что Рэй на самом деле отлично играл. По некоторым параметрам он был намного профессиональнее меня и Эла, который играл только для души. Как я понял, иногда Рэй даже выступал на школьных мероприятиях и вообще относился к гитаре очень серьёзно. Я же запоминал и впитывал в себя каждое слово, что он говорил относительно моей игры. Многое из этого было для меня ново и очень помогало играть лучше. А значит, получать ещё больше удовольствия.
В один из таких вечеров мы сидели на чердаке все вместе, мы с Рэем подбирали новую песню, а остальные были молчаливой группой поддержки. Майки валялся на раскладушке и смотрел какие-то журналы, а Джерард, конечно, восседал в кресле-качалке и дочитывал «Интервью». Всё было так мило и по-домашнему, что в какой-то момент песни я осмелел, и начал подпевать Рэю вторым голосом, чего никогда не делал раньше. Слегка прикрыв глаза, я получал огромное удовольствие от того, что делал сейчас, и пел с такой самоотдачей, что сам поражался тому, как звучит мой голос. Случайно посмотрев в сторону Джерарда, я неожиданно поймал его очень странный взгляд. В нём было так много всего намешано, что я чуть было не забыл, как играть. Отведя глаза, я кое-как взял себя в руки и закончил вместе с Рэем.
- Это было круто, ребята! – Майки смотрел на нас горящими глазами, отложив журналы в сторону. – Давно я не слышал ничего подобного в домашней обстановке. Фрэнки, ты был очень хорош! Честно, я не ожидал. Боюсь представить, как ты играешь и поёшь, когда совсем перестаёшь смущаться.
Против моей воли, щёки залились румянцем от такой искренней похвалы, а тот взгляд Джерарда подсознательно запал в душу, хотя после этого он вёл себя совершенно обычно.
Так пролетали наши дни, мой висок совершенно зажил, а Джер перестал бинтовать ногу и ходить на костылях. Он еще немного прихрамывал, но и это скоро прошло. Остались считанные дни до намеченной вечеринки дома у Уэев.
Вечером в пятницу я остался на чердаке один, у Рэя были какие-то таинственные дела, Майки сказал, что ему нужно довести до ума какие-то приготовления дома, а Джерарда я сознательно не приглашал – не знаю, почему, но мы ещё ни разу не оставались с ним долго один на один. С Рэем и Майки было легко, с первым мы общались больше посредством музыки, и нас это более чем устраивало, а со вторым можно было просто говорить о чём угодно и всегда было интересно. С Джерардом я постоянно чувствовал какое-то напряжение, на самой границе моего сознания. Я не мог понять, отчего так было, но в итоге пришёл к мысли, что остерегаюсь чересчур сближаться с ним. Насчёт Джерарда у меня было много вопросов, но ведь не мучить Майки только разговорами о его ненаглядном брате? А выяснять что-то конкретно у Джерарда зачастую просто бесполезно – никогда нельзя было точно понять, шутит ли он или, наконец, говорит серьёзно. Мне казалось, что он сам отгородился и не подпускает к себе на то расстояние в дружбе, которое было комфортным для меня, чтобы не чувствовать отчужденности. После месяца общения с ним я понял, что Джерард был очень осторожным и переборчивым касательно того, что и кого впускать в своё сердце. Я не знал, как мне завоевать его доверие, и поэтому решил просто плыть по течению. И тот взгляд, что я поймал, когда пел и играл с Рэем, дал мне понять, что я всё-таки добрался до него. До той сердцевины, что он старался хранить внутри себя в неприкосновенности. Это и пугало, и радовало меня.
В тот вечер пятницы я сидел один на колонке и играл, мурлыкая что-то себе под нос. Время уже было позднее, так что я решил не гневить соседей, подключив вместо колонок огромные наушники. Я целиком и полностью находился сейчас в другом мире – в мире струн, моих пальцев и чего-то нечленораздельно-мычащего, что издавал мой голос. И, когда вдруг кто-то положил мне руки на плечи, я чуть не заверещал, как впечатлительная дамочка, подпрыгнув на месте. Резко развернувшись, увидел Джерарда. Он стоял один, и это уже было дико для меня.
- Чёрт, Джер, ты напугал меня, придурок! – отчитал я его, снимая наушники и отставляя гитару в сторону. – Так можно и инфаркт схлопотать…
- Прости, Фрэнки, но ты ни на что не реагировал. Я пытался шуметь, даже подавал тебе знаки, но твои глаза были закрыты, так что это – самое умное, что я смог придумать, прости, я правда не хотел тебя пугать, – судя по выражению его лица, он искренне просил прощения.
- Ладно, проехали. Что ты тут делаешь?
- Я принёс тебе подарок. Помнишь, ты как-то говорил, что хочешь послушать винил? Я принёс сюда свой проигрыватель и пару пластинок, для начала.
