— Это случилось давным-давно. Тебя тогда еще и на свете не было. Я служил в чикагской полиции. Первый год. Нас отправили патрулировать улицы. А тогда как раз начались Дни Гнева. Ты же хорошо знаешь про Дни Гнева, а, Сейбер? Я читал твою книгу. Очень интересный образчик пропаганды. Ну а я — жертва этой самой пропаганды, маленькое примечание в одной из глав. Именно так и случается, когда звери принимаются играть в людей и срываются с поводка. Ты знаешь, что девятого октября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года возле здания Капитолия взорвалась бомба. Погибли люди, было много раненых, на место происшествия сбежались полицейские и зеваки. Надо отдать ликанам должное: превосходная приманка. Я как раз вытаскивал из машины пострадавшую женщину, и тут взорвалась вторая бомба. Мы оказались посреди моря горящего бензина. Бах!
Он откидывается на стуле и кладет ногу на ногу. Острые колени выпирают из-под черной ткани. Возможно, Высокий Человек улыбается, нельзя сказать наверняка. Голос у него спокойный, тон почти дружеский. Будто он предается воспоминаниям в компании старого приятеля.
— Ты не поверишь, но ведь когда-то я был красавцем. А еще… тебе это понравится, очень понравится. В моем теперешнем состоянии повинен твой ныне покойный отступник-шурин. Именно он устроил те взрывы. Да. Причем он так и не понес за это наказания, но правосудие все равно восторжествовало. Я об этом позаботился.
Высокий Человек еще явно не закончил свою речь, но тут раздается стук. Он даже не успевает развернуться, как дверь открывается и входит охранник.
— Сэр, к вам Август Ремингтон.
В камеру тут же проскальзывает коротышка, этакий тюфяк на ножках. Светло-серый костюм, красный галстук. Свет ламп отражается в его очках, играет на лысине.
— Значит, вот он, наш приятель, во всей красе, — говорит незнакомый Ремингтон, кивая на Джереми.
Высокий Человек встает. До чего странно смотрится он рядом с коротышкой: эта парочка смахивает на отражения в кривом зеркале. Они не пожимают друг другу руки, не здороваются. Непонятно, то ли из неприязни, то ли только что виделись.
— Время процесса назначено, — говорит коротышка. — Его будет судить трибунал.
— Военный суд? Но при чем здесь армия?
— Акт военной агрессии. Такова формулировка. Процесс состоится через неделю. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы оттянуть сроки, но увы. Кто-то у вас проболтался. Журналисты взялись за дело. Американский союз защиты гражданских прав поднял крик. Неправомерное задержание, длительное одиночное заключение, предположительно допрос с применением насилия и прочая ерунда. Вся эта правозащитническая чушь.
— Ну не зря же приняли Патриотический акт, — ухмыляется Высокий Человек.
— Передо мной вам как раз не надо отчитываться в своих действиях. Просто имейте в виду: вся информация, которую вы вытянули из обвиняемого, мигом превратилась в неприемлемые для суда доказательства. Вы ведь даже не предложили ему воспользоваться услугами адвоката.
— Никто и не собирал никаких доказательств для суда.
Август переводит глаза с Высокого Человека на Джереми, а потом оглядывается на открытый чемодан на полу, где лежат сверкающие инструменты.
— Ну, тогда надеюсь, что вы тут хоть повеселились. Однако теперь веселью конец. СМИ собираются сделать из него мученика.
Высокий Человек отходит к противоположной стене и отворачивается к ней, словно перед ним окно, из которого открывается захватывающий вид.
— Интересно, — многозначительно говорит он, — кто проболтался прессе?
Но Август как будто и не слышит. Поддернув брюки и крякнув от усилия, он усаживается на складной стул напротив Джереми.
— Завтра ему предъявят официальное обвинение по одиннадцати пунктам. Это все, что я знаю. И перевезут в тюрьму для особо опасных преступников в Колорадо.
— А еще мне интересно, — хмыкает Высокий Человек, по-прежнему уткнувшись лицом в стену, — как так получилось, что процесс совпал по времени с выборами? Очень интересно. Весьма.
— Ну, в жизни вообще много интересного. Вот, например. — Август оглядывает содержимое чемодана и задумчиво шевелит пальцами. Его рука напоминает паучью лапу. Наконец Ремингтон берет скальпель, взвешивает его в руке и улыбается Джереми. — Вы позволите?
Когда Клэр включает ноутбук, она всегда первым делом просматривает новости о Республике и Сопротивлении. Время от времени появляются сообщения о вездеходе, подорвавшемся на самодельном взрывном устройстве, или о смертнике, пронесшем бомбу на заставу американцев. Девушка всегда медлит, замирает с рукой на мышке: ей страшно прокручивать страницу вниз и смотреть номер батальона. И каждый раз, проверив фамилии погибших, она облегченно вздыхает.
Сегодня Клэр не медлит. Она сидит в дальнем углу библиотеки, и никакие сомнения ее не гложут. Что написано в статье, девушка понимает, едва взглянув на заголовок. Белые буквы на красном фоне в самом верху страницы кричат: «Экстренные новости: глава Сопротивления обвиняется по одиннадцати пунктам».
