Но радость его длится недолго. Вокруг он замечает многочисленные следы от ботинок. Следы свежие, их еще не успело присыпать поземкой. Патрик наклоняется поближе и внимательно изучает их. Точно такие же, как у него самого. Сначала люди шли отдельно, потом собрались вместе и направились к той сосновой роще в сотне ярдов.
Хочется броситься вперед, увязая в снегу, позвать на помощь, догнать их, но Патрик не торопится. Целую минуту он стоит, не двигаясь с места. Что такая большая группа солдат (их по крайней мере шестеро, насколько можно судить по следам) делает здесь? Вдали от дорог, посреди пустынной местности? Может, у них специальное задание — например, уничтожить лагерь террористов. Может, их сбросили на парашютах или высадили с вертолета. Или…
В это мгновение из леса доносится пронзительный зловещий вой. Волки, кажется, оживились. Что-то привлекло их внимание.
Не осознавая, что делает, Патрик вытаскивает пистолет, бежит через заснеженную поляну, бежит через лес, стараясь не споткнуться об узловатые корни и лежащие на земле ветки.
Их легко найти, ведь они так шумят. Воют, тявкают, клацают зубами, ломятся через кусты. Они даже не слышат его шагов. Патрик останавливается на краю поляны. Что здесь происходит? Кто они? Перед ним приплясывают вокруг упавшего на колени лося одетые в камуфляжную форму мужчины. Снег на поляне весь истоптан, на нем виднеются ярко-красные кровавые лужи.
Лось дергает своей тернистой короной в одну сторону, потом в другую. Солдаты бросаются вперед и вонзают в него копья. Да, именно копья — заостренные на концах десятифутовые палки. Ноги у животного, похоже, уже не слушаются, одна согнулась под неестественным углом, глаза испуганно закатились, а из горла вырывается низкий крик. Но он стихает, когда в шею лосю вонзается копье.
Охотники запрокидывают головы и прерывисто лают. Патрик, подчиняясь какому-то неведомому инстинкту, поднимает пистолет и стреляет в розовеющее небо. Оглушительный грохот. Солнечный свет пламенеет на верхушках деревьев.
Кто-то разворачивается в его сторону, кто-то падает на землю, кто-то бросается в лес. Поляну окутывает благоговейная тишина. Патрик медленно опускает пистолет.
Один солдат отделяется от остальных и идет к нему. Сначала Патрик думает, что у него какое-то увечье — мужчина кажется горбатым и двухголовым, словно сказочное чудовище. Снег громко хрустит у него под ногами, словно незнакомец с каждым шагом вгрызается в ледяную корку.
Сердце у Патрика сжимается. Это же не один человек, а двое. Один несет другого на спине, в кожаной сбруе, будто ребенка. Этот другой — безногий. Калека, может быть раненный в бою.
Мужчина останавливается, и оба солдата смотрят на Патрика. На обоих — грязная форма, местами обледенелая, местами ободранная и заштопанная. Ее будто сняли с пугала. Оба порядком заросли. Но все равно сквозь бороды отчетливо видны их ликанские морды, глаза в кроваво-красных, словно рассвет, кругах. Они похожи, будто близнецы.
Тот, покалеченный, что-то говорит. Сначала это похоже на рык, потом из потока звуков вычленяются осмысленные слова:
— Патрик? Патрик, это ты? Неужели это действительно ты?
Солнце наполовину поднялось над горизонтом, лес погружен в тень, поэтому толком ничего не видно. Но еще сложнее, чем увидеть, — поверить, поверить после стольких месяцев. Но постепенно Патрик понимает: перед ним отец.
Чейз постоянно чувствует себя невероятно усталым. Днем он еще как-то справляется с гложущим беспокойством: съедает очередную таблетку, звонит Буйволу и спрашивает совета (что надеть, что сказать); заучивает наизусть речи, размышляет о своем будущем (вполне возможно, совсем скоро он станет президентом — радоваться ему или лучше не думать об этом?). Но ночью, во сне, все тревоги обрушиваются на него, вырываются на свободу, словно стадо черных быков, сбежавших с ранчо. Поэтому Чейз не спит, вернее, спит слишком мало.
Раньше Уильямс дрых, как младенец, как убитый. Так он всегда всем и говорил. Дремал днем и просыпался с улыбкой, с превосходной эрекцией, готовый к любым начинаниям. Но это было раньше.
Недостаток сна уже начинает сказываться: временами он что-то вспоминает, но, будто у пьяницы, фрагменты событий выпадают, ни одна картина не складывается полностью. Иногда он рассказывает какой-нибудь очередной анекдот или байку — например, про священника и овцу или про то, как он один раз, отправившись в поход на ледник, заехал по морде медведю гризли, который ошивался вокруг его палатки. Слушатели, улыбаясь, переглядываются украдкой, и Уильямс понимает, что уже не в первый раз озвучивает им эту историю.
Именно так он чувствует себя и на руднике Туонела. Тут пахнет серой и какими-то отвратительными газами, будто из выхлопной трубы трактора. Чейзу кажется, что он уже бывал здесь раньше. Что одежда на нем грязная и изношенная. Что он совершенно не к месту постоянно повторяет в ответ на любые замечания: «Замечательно, замечательно».
