На полу пещеры — черный песок вперемешку с гуано. Вокруг очага вместо стульев расставлены большие камни, а еще там лежит побелевший череп какого-то непонятного гигантского животного. Прямо на него Патрик и садится. Рядом устроился отец. Его ноги ниже коленей оканчиваются обрубками, и кажется, что он наполовину уходит в этот подземный мир.
Патрик разглядывает лица присутствующих. Чернокожий парень по имени Джесси, у которого нет почти половины зубов. Мексиканец Пабло, у этого на лбу вмятина, будто кто-то провертел там дыру грязным пальцем. Еще есть бородатый белый мужчина с плоским лицом и бегающими глазками навыкате. Его зовут Остин. Именно он отобрал у Патрика пистолет.
Там, на поляне, отец рассказал, что с ними произошло. На патруль напали из засады. Автоколонна нарвалась на самодельное взрывное устройство. Все случилось мгновенно: только что у них над головой было голубое небо, а уже в следующий момент все кругом пылало в огне. Они даже не успели понять, что произошло. Из облака дыма на них выскочило двадцать или тридцать ликанов.
— Мы расстреляли все боеприпасы, — рассказывал отец. — Превратили улицу в настоящий ад, но их было слишком много. Ликаны решили нас перекусать. И сделали это. Некоторых покусали особенно сильно. — Закатав рукав, он показал шрамы на своем предплечье. — Цель была достигнута.
Из всего патруля выжило пятеро. Все покусанные ликанами, один лишился ног. Они вырезали из себя осколки и прижгли раны раскаленной докрасна покрышкой.
— У нас тут любят порассуждать на тему «Что делать, если тебя вдруг покусают?» — вмешался Остин. — Одни говорят, мол, надо застрелиться. А другие — ничего страшного: смирись и живи, как зараженный. У нас ведь у всех жены и дети. Если ты был убит на поле брани или пропал без вести, семья получает пособие. А если ты возвращаешься домой ликаном? Тогда, твою мать, что? Тебя мигом демобилизуют, жена подает на развод, и ты живешь дальше — убогий, накачанный наркотиками.
Позади лежащий на поляне лось всхрапнул и попытался подняться, но Остин выпустил в зверя две пули из отобранного у Патрика пистолета. Лось рухнул как подкошенный.
— К чертям собачьим такую жизнь, — заключил бывший солдат.
Теперь, в пещере, Патрик молча наблюдает за ликанами и слушает, как они перекликаются, как пещера отзывается эхом на их голоса, как шелестят по песку шаги, как скрежещут ножи, которые они точат о камень. Мясо выгружают из саней, раскладывают на алтаре и принимаются разделывать сверкающими лезвиями. Некоторые куски съедают сырыми, а некоторые складывают в каменную нишу, похожую на заброшенную могилу, и присыпают снегом. По залу разносится запах крови вперемешку с резким запахом немытых тел.
Патрику все хочется спросить: почему? Почему отец не сбежал от них, не послал сыну весточку, что жив? Но он уже знает ответ: Кит Гэмбл больше не их командир, он тут пленник, как и сам Патрик. Но ответ не совсем верный.
Пабло опускается на колени возле очага и прикуривает сигарету. Его губы и руки измазаны кровью. В углублении на лбу затаилась тень. Он смотрит Патрику в глаза, глубоко затягивается, выпускает облако голубоватого дыма и говорит, что его отец — хороший человек.
Голос у него высокий. Только тут Патрик понимает: да ведь этот солдат совсем еще мальчик. Они все тут страшно молодые, всего на несколько лет старше его самого. Это непогода состарила их лица.
— Мне так жаль, что вы встретились при таких вот обстоятельствах. Но по крайней мере твой отец хотя бы жив, так ведь?
Остин стоит у алтаря, орудуя ножом. Он отправляет в рот кусок мяса и возражает с набитым ртом:
— Жив, говоришь? Я бы не сказал, что это жизнь.
Пабло еще раз затягивается и запускает горящей сигаретой в Остина. Она попадает ему прямо в щеку. Выпучив глаза, тот стряхивает пепел, хватает стоящий у стены автомат и выпускает в потолок очередь. А потом направляет ствол на Пабло.
— Только попробуй еще раз так сделать.
— У меня сигарет мало осталось, а то бы, наверное, попробовал.
Остин по-прежнему целится в мексиканца, прямо в углубление в его лбу.
— Да пошел ты, — бросает он наконец, ставит оружие обратно и вновь принимается орудовать ножом, отрезая полоски мяса и жира от лосиной ноги.
Патрик переглядывается с отцом, и тот опускает глаза. Его слово здесь ничего не значит, он не может запретить бывшим подчиненным препираться, не может даже защитить собственного сына.
Пабло берет со стоящих рядом с ним саней кусок мяса, насаживает его на копье и протягивает Патрику.
— Проголодался?
— Не давай ему, — снова вмешивается Остин.
— Но он же сын Кита.
— Не давай ему копье.
— Нас четверо, а он один. Думаешь, у него хватит пороху?
— Покормить его можешь, — отвечает Остин, не отрывая при этом взгляда от Патрика. — А копье не давай ни в коем случае.
Пабло еще несколько мгновений держит палку на весу — при желании Патрик вполне мог бы выхватить ее. Потом, уперев копье в бедро, мексиканец наклоняет кончик с насаженным куском мяса над огнем. Кровь с шипением капает на раскаленные угли.
— А твой старик в молодости такие номера откалывал, ты в курсе?
— Какие, например?
