На улице холодно, и изо рта у всех вырываются клубящиеся облака пара. Журналисты уже наготове. Похожие акции протеста сейчас проходят по всей стране — в парках и на площадях. Но организаторы митинга в колледже Уильяма Арчера заранее поставили в известность все ведущие СМИ, а потому оказались сейчас в центре внимания. Толпу студентов взяли в кольцо многочисленные репортеры. На микрофонах и камерах видны эмблемы ведущих радиостанций и телевизионных каналов.
Никто не произносит речи, не скандирует. Толпа не двигается с места. Студенты просто молча стоят. А журналисты постоянно поправляют наушники и что-то наговаривают в микрофоны. Беспрестанно щелкают затворы фотоаппаратов. Люди покашливают, топают, чтобы согреться. До Клэр доносится голос знакомого паренька, они вместе ходили на математику. Длинные волосы, кожаные сандалии, на шее сзади татуировка в виде египетского креста. Он дает интервью, и камера целится в него, будто пушечное дуло.
— Неужели не понятно, мы хотим быть самими собой, только и всего. Мы хотим быть обычными, чтобы с нами обращались как со всеми. Нельзя, чтобы поведение нескольких человек определяло отношение к целой группе населения. Никому ведь и в голову не пришло ополчаться против тридцатилетних белых мужчин потому лишь, что именно этим параметрам соответствуют серийные убийцы Джеффри Дамер и Джон Уэйн Гейси. Мы не террористы, мы просто люди.
— Вы не считаете себя опасными?
— Я считаю, что все люди в принципе опасны. Точка. Но лично я не собираюсь никого кусать. Я не хочу никого кусать. Зачем мне это делать? Это нелепо. Только сумасшедшие так поступают, разве станет нормальный человек расстреливать школьников или подкладывать бомбу? Ликан ты или нет — неважно, тут важна природа человека. Не спорю, и среди ликанов встречаются злодеи. Как сказал как-то мой преподаватель, вообще человек по натуре своей — испорченное создание, все мы порочны — каждый по-своему.
— А как зовут вашего преподавателя?
— Алан Репробус. Профессор Репробус. Вот уж кто Человек с большой буквы.
— Он участвовал в организации этого мероприятия?
— Нет, — тихо отвечает студент после короткой заминки.
Над головой собираются темно-синие облака. На ступенях главного здания в просвете между репортерами Клэр различает еще одного парня из своей группы — светловолосого Фрэнсиса. Его легко узнать по привычной манере одеваться — строгие классические рубашка, пиджак и брюки, хоть стоит он довольно далеко. Фрэнсис смотрит прямо на них и что-то шепчет в телефон. Его рот напоминает черную дыру.
В университете Беркли протестующие собрались на центральной лужайке. Там же выстроились в линию полицейские в полной боевой экипировке — черных защитных бронежилетах, подчеркивающих мускулатуру блюстителей порядка. Полицейские сжимают дубинки обеими руками, словно доисторические копья. Один подносит ко рту громкоговоритель. Раздается пронзительный писк, а потом громовой голос велит собравшимся немедленно расходиться: все, кто останется, будут арестованы, любое сопротивление будет подавлено. Полицейский опускает громкоговоритель и ждет. Один студент подхватывает с земли рюкзак и бросается наутек. Остальные двадцать с лишним не двигаются с места. На самодельных картонных плакатах написано: «Хватит!», «Все люди равны!», «Долой дерьмовые законы!». Юноши и девушки держатся за руки. Они не трогаются с места, даже когда шеренга полицейских начинает наступать на них.
В Нью-Йорке сотня оппозиционеров разбила палаточный лагерь в Центральном парке, возле зоосада. Среди протестующих есть как ликаны, так и обычные люди: большинству около двадцати, жидкие бородки, шерстяные шапочки, армейские рюкзаки. Они намерены оставаться тут, пока правительство не удовлетворит их требования.
— А какие у вас требования? — спрашивает журналист.
— Отменить законы, которые делают нас гражданами второго сорта.
Журналист просит пояснить, и один из бунтовщиков отвечает:
— Я больше полугода не виделся с семьей, потому что не имею права пользоваться самолетом.
— Мне сказали, что в следующем году я должен подыскать себе новую работу, — добавляет другой.
— Недавно я заказал в баре бургер с пивом, а официант заглянул в мое удостоверение личности и велел проваливать, — говорит третий.
Подъезжают, сверкая красно-синими мигалками, патрульные машины. Протестующие сидят вокруг своего палаточного лагеря, взявшись за руки. Полицейские дают им на раздумье полчаса, а потом надевают защитные очки и, спокойно шагая между палатками, прыскают каждому в лицо ядовитым газом из баллончика. Парк оглашается воплями боли, митингующие падают один за другим.
