Раньше перед заставой каждый день выстраивалась длинная очередь машин, хвост ее терялся в дымке. Но на сегодняшний день все, кто хотел уехать, уже уехали. Лишь изредка появляются разочаровавшиеся в новой жизни ликаны, которым не хватает ресторанов, Интернета и электричества. Иногда солдаты никого не видят по два или три дня кряду.
Такая служба всем нравится. Дежурства стали спокойными, никаких неожиданностей. Можно бездельничать, читать журналы, метать дротики, играть в карты. Почти как в отпуске. Здесь так пусто. Вдалеке колышется полынь. Прекрасный, застывший пейзаж, донельзя спокойный и пустынный.
Поэтому дежурящие на заставе солдаты вконец обленились. И Патрик уверен: у него все получится. А Малери ему поможет, но пока она об этом не знает.
В отцовском электронном почтовом ящике он прочитал сотню писем, которыми обменивались Кит Гэмбл и Нил Десаи. Патрик давно знал, что они вместе учились в Калифорнийском университете в Дэвисе, на факультете биохимии, но и только. Теперь он выяснил, что отец завербовался в армию приблизительно тогда же, когда Нил подал документы в аспирантуру. Поступил на работу в пивоварню, когда Нил защитился. Отец ставил опыты над собаками в своем гараже, а Десаи учил лаборантов вводить прионы крысам. Дети появились у них почти одновременно — Патрик Гэмбл и Шридеви Десаи. И еще один важный момент: оба друга были лично заинтересованы в результатах исследования: и у того и у другого страдал от болезни близкий человек.
В одном письме, отправленном около двух лет назад, отец писал: «Я тут вспомнил тот давний случай, когда мы с тобой пытались в обход закона купить пиво. Помнишь? Раздобыли накладные бороды и наклеили их. Однако парень в магазине мигом все просек и велел нам проваливать. Мы тогда так расстроились. А я вот все думаю про те бороды. Конечно же, глупо было их приклеивать. Но что, если человеческий организм не так проницателен, как тот продавец? По-моему, это стоит обмозговать».
План у отца был такой: поскольку необходимо добиться определенной реакции от иммунной системы, заставить организм распознавать в лобосе инфекцию, нужно разработать вакцину, в которой прионовые протеины соединялись бы с живым модулятором — ослабленной и видоизмененной сальмонеллой.
Нил подхватил идею. То сообщение от отца о загадочном прорыве как раз совпадает по времени с первой успешно привитой собакой, зараженной лобосом.
Вакцина создана. Ее еще не испытывали на людях, но она есть. Ждет Патрика где-то в Призрачных землях.
В зависимости от освещения у Малери меняется цвет волос: иногда они огненные, иногда каштановые. Тогда, в школе, Гэмбл считал ее симпатичной, но здесь, когда вокруг одни только мужчины и собаки, она кажется просто ослепительной красавицей. Последние несколько дней девушка только и делает, что просит у Патрика прощения.
— Я с тех пор здорово повзрослела.
И Патрик тоже. Тогда все было по-другому, и теперь ему все сильнее хочется простить Малери. Ему нравится ее упругое женственное тело, тягучий медовый восточно-орегонский выговор, ему нравится разговаривать с ней обо всем на свете, в том числе и о любви.
— Я думала, что люблю Макса. Но ошибалась. Наверное, я вообще никогда по-настоящему не влюблялась. Ну так, как в кино. Когда совсем теряешь голову.
Макса Малери не видела с самого выпуска, и слава богу. После того взрыва на площади в Портленде он стал еще более одержимым и опасным.
— А ты? — спрашивает она Патрика. — Ты влюблялся когда-нибудь по-настоящему?
— Не знаю. Может быть.
В казарме у нее своя отдельная комнатка — квадратная клетушка с бетонными стенами, где имеются раковина, кровать и книжная полка. Обнаженная Малери улеглась сверху на Патрика. Он возмужал, накачал мускулатуру и шутит, что теперь может проглотить ее за один присест. Девушка гладит пальцами шрам на его плече. Прикладывает ухо к груди любовника и слушает пульс.
— Все вечно говорят: хорошо бы в жизни было как в кино. — Малери проводит рукой по волосам на его груди. — А ведь сейчас так и есть. Жизнь стала похожа на кино. Только вот кино какое-то неправильное.
— Это точно, — кивает он.
На самом деле Патрик слушает ее вполуха: занят своими мыслями, которые тяжелой горой металлолома громоздятся в голове. Гэмбл проводит пальцем по ее позвоночнику, сначала сверху вниз, потом — снизу вверх, туда, где шея соединяется с плечами. Нащупывает точку на спине, и Малери тихонько мычит.
— Приятно.
«Какое там приятно», — думает Патрик, но вслух ничего не говорит. Эта точка — нечто вроде ахиллесовой пяты, именно сюда вонзают нож, когда хотят парализовать жертву. Его пугают собственные мысли. Он одновременно наслаждается ее мягким благоухающим телом и в то же время видит в нем мишень. От этого неприятно сосет где-то под ложечкой. Наверное, это привязанность, смешанная с неприязнью.
— Иногда… Знаешь, временами мне кажется, будто я все воспринимаю через какой-то фильтр, весь мир. Все чувства словно бы немного приглушены.
