Макс поднимает с земли «моссберг» и взвешивает в руке, будто это бейсбольная бита. А потом со всей силы ударяет им о ствол ближайшего дерева, и еще раз, и еще. Кора разлетается в стороны, обнажается желто-белое древесное нутро. Винтовка ломается, приклад трескается.
Гэмбл даже не поднимает голову. Он лежит, вжавшись щекой в сосновые иголки. Один глаз распух и почти не открывается. Рот наполнился кровью, и язык ворочается в ней, словно угорь в реке. Все тело сковала боль, оно превратилось в сплошную саднящую рану. Голову сдавило раскаленным обручем.
Макс швыряет в сторону обломки винтовки и трясет ушибленной рукой, а потом, бросив последний равнодушный взгляд на Патрика, поворачивается и уходит. Остальные трусят следом.
— А что с оленем? — спрашивает один.
— Пусть сгниет здесь.
Долго-долго Патрик лежит на поляне, жалеет себя, заново переживает боль и унижение. Лес внезапно сделался бесцветным. Ближайшая сосна, костлявая и изрытая дуплами, кажется серой.
Американцы бросили его. До ближайшего шоссе миль десять пешком, а оттуда еще, наверное, сорок до Олд-Маунтина. Ладно, хорошо хоть живой. Патрик перекатывается на бок и подтягивает колени к груди. Небось все лицо в синяках. Дышать больно. Внизу в овраге журчит ручей, где-то вдалеке ухает сова.
А потом тишину нарушают другие звуки. Сначала Гэмбл думает, что это кровь стучит у него в висках. Но нет, шаги. И они приближаются. Неужели Американцы решили вернуться и прикончить его? Патрик поднимает голову и прищуривает залитые кровью глаза. Что-то непонятное. По краю оврага шагает женщина в камуфляжной форме. Мириам.
— Ну что, жив? — говорит она, протягивая руку. — Давай поднимайся.
Что-то явно затевается. Дядя ведет Клэр обратно в камеру (а как еще назвать этот закуток, где пол усыпан черным песком?), а мимо по тоннелям туда-сюда снуют люди. Некоторые что-то говорят на ходу в маленькие рации, один несет видеоаппаратуру и связку проводов, другой — промасленную картонную коробку, в которой что-то громыхает. Джереми похлопывает встречных по плечу и говорит: «Час пробил» или «Нужно действовать».
Клэр вслед за ним спускается по вырезанной в скале лестнице и заворачивает за угол, а там стоит Пак. Джереми идет, склонив голову и погрузившись в собственные мысли, и даже не замечает его. Но щуплый блондин, в отличие от всех прочих ликанов, похоже, никуда не торопится: он прислонился к стене, засунул руки в карманы и, судя по всему, поджидает их.
— Мне сказали, что я не могу отправиться на дело, — говорит он пронзительным голосом, похожим на писк летучей мыши. — Заявили, что я должен остаться.
Только тут Джереми его замечает:
— Правильно сказали. Твое место — здесь.
— Ты решил меня наказать? За Кровавые горячие источники? За то, что я не спросил твоего одобрения? — Слово «одобрение» в его устах так и сочится ядом.
Джереми переводит взгляд с Пака на Клэр:
— Мы обсудим это позже.
Клэр нехотя спускается за дядей по ступеням, прячась за его спиной, как за ширмой. В воздухе буквально проскакивают искры, настолько накалилась атмосфера.
Коридор здесь узкий, но Пак и не думает посторониться, поэтому Клэр и Джереми приходится протискиваться мимо него. Когда девушка задевает блондина плечом, ей кажется, будто она коснулась обуглившегося от удара молнии дерева и перепачкалась в саже. Она старается не поднимать на Пака глаза, но все-таки не может утерпеть. Поймав ее взгляд, он просовывает язык между зубами и прикусывает его.
— Ты же не плохая? — Вопрос на уровне детского сада, и Патрик прекрасно это понимает. Но он вырвался сам собой, когда Патрик увидел разложенные на кухонной стойке ножи, да и на боку у Мириам висит кобура с пистолетом.
— Нет. А ты?
Женщина повернулась к нему спиной, поэтому наверняка утверждать нельзя, но, судя по голосу, она улыбается. Патрик снова очутился в том самом коттедже, и снова чувствует себя пленником, но на этот раз что-то явно изменилось, Мириам чуть потеплела к нему. Гэмбл сидит на кухне за круглым деревянным столом, а она стоит возле раковины. Солдатские штаны защитного цвета, черная майка, из-под которой выглядывают вытатуированные на спине крылья, такие же черные, как и ее волосы.
На полу мешок для мусора, набитый водительскими удостоверениями. С десяток удостоверений разложено и на столе, будто колода карт. И на каждом — фотография девушки, очень похожей на Клэр.
Мириам наполняет миску горячей водой и добавляет туда мыло. Потом убирает со стола документы, садится на стул напротив Патрика, обмакивает в воду губку для мытья посуды и выжимает ее.
— Не дергайся! — С этими словами Мириам начинает приводить его в порядок.
Губка шершавая, как кошачий язык. Патрик закрывает глаза и старается не вздрагивать, когда она касается его распухшего, израненного лица. Мириам что-то едва слышно напевает себе под нос, вроде бы колыбельную. Вода в миске быстро убывает, вскоре на дне плещутся лишь красные от крови остатки жидкости. Тетя Клэр вытирает лицо Патрика полотенцем и заклеивает ссадины пластырем.
Все это время он прижимает руку к груди, прикрывая ноющие ребра.
