— А ну-ка сними рубашку.
Легче сказать, чем сделать: из-за боли Патрик не может даже поднять руки над головой. Мириам помогает ему. Все тело юноши в ярко-красных полосах, на ребрах темнеет огромный фиолетовый синяк.
У Мириам на пальцах очень толстые ногти, настоящие когти — обычное дело для ликана. Макс как-то об этом говорил: описывал разные признаки, по которым можно распознать инфекцию. У зараженных ногти становятся толстыми, как зубы или кость. У матери этого и не заметишь, ведь она их постоянно красит. Мириам проводит пальцами по его ребрам, и Патрик с клацаньем захлопывает рот.
— Может, и сломаны. А может, нет. В любом случае жить будешь.
Она приносит из ванной пузырек с ибупрофеном, и Гэмбл запивает четыре таблетки водой из высокого стакана.
Готов ли он ее выслушать? Да, пожалуй. И хозяйка дома начинает рассказ.
— Кое-что ты уже знаешь, а кое-чего не узнаешь никогда.
Свет за окошком тускнеет, тени сгущаются. Мириам все рассказывает и рассказывает. О Сопротивлении, об их идеологии и деятельности за последние несколько десятков лет, про то, как она сама ушла из этой организации, как ее за это преследовали, а потом похитили Клэр. О следах на снегу на поляне — следах девушки, перечеркнутых другими — огромными, которые Мириам узнала.
— Опасные ребята, — замечает Патрик.
— Да уж, — кивает Мириам.
— А они оставили вам какое-нибудь послание?
— Нет, но это совершенно не обязательно. Я и так знаю, где их искать. А похищение говорит само за себя: мол, возвращайся к нам, а не то…
Гэмбл интересуется, каким образом она его обнаружила.
Оказывается, Мириам рыскала по лесам возле убежища террористов и вдруг услышала выстрел, а потом увидела, как на Патрика накинулась целая толпа молодых людей. Ответив на его вопрос, она заявляет, что им нужно вернуться туда, в лес. Члены Сопротивления знают о ее приходе, их много, они сильны, но, несмотря ни на что, Мириам вызволит Клэр. И Патрик ей поможет.
— И когда мы сделаем это?
— Мы сделаем это прямо сейчас, если ты не против.
Патрик не отвечает. Ему страшно. Очень страшно. Но колеблется он не поэтому. Он ведь не рассказал тете Клэр про те самолеты. Может быть, нужно было? А вдруг Мириам и сама в этом участвовала, хоть и говорит, что ушла из рядов Сопротивления? А еще после побоев Гэмбл чувствует себя слабым и увечным. Боится оказаться бесполезным. Он сжимает руку в кулак, и рука дрожит. Будто это инструмент, который может сломаться и подвести хозяина в самый ответственный момент.
Мириам наклоняется вперед. Взгляд ее острый, словно нож.
— Тебе ведь не наплевать на Клэр? Она что-то для тебя значит?
— Ну конечно, — не задумываясь, выпаливает Патрик и сам удивляется, как легко вырвался у него этот ответ.
— Я так и подумала. Если бы ты был к ней равнодушен, то не вернулся бы. И не отправился бы в лес. Правильно? — спрашивает Мириам. Голос у нее бесстрастный, а лицо лишено всякого выражения, так что совершенно непонятно: серьезно она говорит или насмехается.
— Правильно, — подтверждает Патрик.
— Так вот, ты должен знать: моя племянница в опасности. И медлить нельзя.
— Я готов, — кивает Гэмбл, стараясь принять суровый вид.
Но на самом деле он чувствует себя таким слабым. Против него вдруг ополчился весь мир. Удастся ли ему хоть с кем-нибудь справиться? С Американцами, с ликанами… Хорошо хоть головная боль наконец чуточку унялась: начали действовать таблетки.
Мириам выпрямляется, не сводя с него внимательного взгляда. Проводит пальцами по лежащему на столе пистолету.
— Умеешь с таким обращаться?
— Немного умею.
Из такого Патрик раньше никогда не стрелял. И вообще он стрелял только из револьвера по жестяным банкам в карьере или из ружья на охоте.
Мириам щелкает туда-сюда предохранителем. Вытаскивает магазин и опять загоняет его на место.
— Семнадцать патронов. Двухрядный магазин. Будь начеку. Если не готов убивать — держи палец на предохранителе. Иначе — бах!
Она откуда-то приносит и раскладывает на столе два больших фонаря и два маленьких фонарика, четыре складных ножа с тефлоновыми рукоятками, мачете в ножнах и помповое ружье двенадцатого калибра. Достает из шкафчика возле плиты патроны, из шкафа в коридоре — кожаную кобуру. Велит полуголому Патрику встать, расстегивает его пояс и вешает на него по кобуре слева и справа, так чтобы можно было выхватить пистолеты двумя руками.
Потом внимательно оглядывает его и вздыхает, словно наконец поняла, что перед ней ребенок. Именно ребенком Гэмбл себя сейчас и чувствует.
— Давай-ка я сварю нам кофе. Он немного прочистит мозги.
За окном бледное, будто нарисованное акварельными красками небо. Мириам вручную мелет зерна и наливает воду в чайник, а Патрик тем временем тренируется: выхватывает пистолеты из кобуры и целится. Ну прямо как киношный бандит. Только вот руки дрожат, сколько ни старайся. Ужасная слабость гораздо хуже боли в ребрах.
Он представляет себе Клэр. Вот девушка свернулась комочком где-то в темноте. Вот она оборачивается, видит его и облегченно улыбается. Подобная картина притупляет боль лучше ибупрофена. Патрик спас ее один раз, а значит, спасет снова.
