Клэр опаздывает. Лекция начинается в девять, а сейчас уже десять минут десятого. Обычно она просыпается на рассвете сама, без всякого будильника, отправляется на пробежку, а потом в столовой съедает булочку или тарелку творога с персиками. Но вчера поздно ночью в комнату ввалилась Андреа. От нее несло ромом, она все лепетала про какого-то парня, а в итоге заблевала свою кровать. Пришлось снимать белье, умывать соседку и проветривать комнату. Поэтому спать Клэр легла в начале третьего.
Вот и Карвер-холл, трехэтажное бетонное строение с высокими узкими окнами. Клэр замедляет шаг и, тяжело дыша, подходит к аудитории.
История ликанов — обязательный предмет для всех первогодок. Этот курс, рассчитанный на триста человек, осенью и летом читает Алан Репробус. Профессор называет себя старым хиппи, принципиально отказывается пользоваться электронной почтой и скайпом, носит джинсы, выцветшие футболки и тяжелые мотоциклетные ботинки. На возвышении стоят стол и стул, но Репробус никогда не садится — вечно расхаживает из стороны в сторону, сложив за спиной руки, будто они скованы наручниками. И практически не заглядывает в записи. У него широкие плечи, выступающий живот, белая борода и покрытая старческими пятнами лысина в венчике седых волос. Последние несколько месяцев он рассказывал студентам о лобосе. О взаимодействии биологических и культурных факторов, о ранних сообществах ликанов, об их обрядах и фольклоре, о геноциде во время «крестовых походов», когда почти все ликаны были истреблены, о миграции на запад, о Второй мировой войне.
Два раза в неделю у них лекции, а по пятницам ассистенты Репробуса проводят семинары в группах по тридцать человек. У них в группе занятия ведет Мэтью Фланаган, студент выпускного курса. Высокий и худой, с бородкой, намазанные гелем волосы торчат шипами. В аудитории Мэтью всегда серьезный, облачен в брюки цвета хаки и рубашку с закатанными рукавами. Но Клэр видела его в кампусе и в гораздо менее строгом наряде. Как-то раз он играл во фрисби на центральной лужайке, потянулся за летающей тарелкой, и на мгновение мелькнул его плоский мускулистый живот.
Сейчас Мэтью стоит возле двери в аудиторию с пачкой листочков в руках.
— Опаздываешь, — произносит он укоризненно.
— Без тебя знаю, — шепчет в ответ Клэр.
Тоже мне, нашелся воспитатель. Мэтью всего-навсего на три года старше, и с самого первого семинара девушка отказывалась признавать его превосходство: никогда не грубила открыто, но ни разу не подняла руку, а на прямые вопросы отвечала неохотно.
Клэр вырывает листочек у него из рук, и шелест бумаги на мгновение отвлекает профессора.
— Мисс Робинсон? — Голос Репробуса громовым раскатом отдается под сводчатым потолком. Клэр замирает. Она даже не подозревала, что преподаватель знает ее фамилию. Скрипят парты, шелестит одежда, и все студенты поворачивают головы. Девушка смотрит в пол, но все равно чувствует на себе их взгляды. — Вы не могли бы подойти ко мне после занятий?
Клэр кивает, плюхается на ближайшее свободное место и ждет, когда же профессор вернется к лекции и однокурсники наконец забудут про нее. Достает из рюкзака блокнот, но первые несколько минут никак не может сосредоточиться: слишком злится на свою непутевую соседку, на Фланагана, на Репробуса. Рука сама собой вместо конспекта выводит на листе черный квадрат из косых линий — то ли зарешеченное окно, то ли поле для игры в крестики-нолики.
И вдруг ручка рвет бумагу, а Клэр рывком поднимает голову. Профессор только что громко сказал: «Балор».
Она прослушала, о чем шел разговор, но сейчас Репробус рассказывает о «меняющих кожу» — так называли ликанов-индейцев, которые в девятнадцатом веке отказались признавать оккупацию Соединенных Штатов. Газеты помогали восставшим сеять ужас. Нападения на форты и поселения; тысячи убитых и покусанных; показательные казни солдат и мирных жителей; одеяла, сшитые из скальпов; юная девушка, чей полуобглоданный труп подвесили на дереве на крюке для коровьих туш.
— В каком-то смысле с тех времен мало что изменилось. Тактику Джеронимо широко использовали революционеры шестидесятых годов, например Говард Форрестер. Ею же пользуются и современные борцы за свободу, например Балор.
Говард Форрестер. Ее отец. Ручка Клэр с шумом падает на пол, профессор снова поднимает на нее глаза и несколько мгновений не сводит с девушки внимательного взгляда. Она прикрывает рот рукой и изображает зевок. Как глупо. Знала ведь об участии отца в Сопротивлении, но так дико слышать его имя на лекции по истории. Впредь нужно вести себя осторожнее. Видимо, сказывается почти бессонная ночь. Репробус все еще смотрит на нее с открытым ртом, будто собираясь что-то сказать.
Но его отвлекает поднявший руку студент на первой парте.
— Да, в чем дело?
Парнишка в строгой полосатой рубашке и с аккуратным пробором в светлых волосах уточняет:
— Профессор, вы назвали Балора борцом за свободу?
— А по-вашему, следует именовать его «так называемым борцом за свободу»? — Репробус задумчиво дергает себя за бороду.
