— Я знаю, что вы участвовали в Сопротивлении во время… — продолжает парнишка с первой парты.
— Моя персональная история, — перебивает Репробус, досадливо взмахивая рукой, — которая не входит в список моих академических заслуг, не имеет абсолютно никакого отношения к нашей сегодняшней лекции.
И он продолжает рассказывать дальше как ни в чем не бывало. Въедливый блондинчик снова поднимает было руку, но через пару минут сдается и успокаивается.
У Клэр болит голова, ей трудно сосредоточиться. Она не сводит глаз с часов над пожарным выходом справа от кафедры. Наконец длинная стрелка приближается к двенадцати, профессор заканчивает лекцию, и студенты с шумом поднимаются с мест, застегивают сумки, принимаются отправлять эсэмэски. Подождав, пока все разойдутся, Клэр спускается вниз. Репробус как раз складывает в кожаный портфель стопку бумаг. Девушка никогда раньше не видела его вблизи. Оказывается, они одного роста.
— Ах да, мисс Робинсон. Похоже, я вас смутил сегодня? — (Клэр пожимает плечами, стараясь казаться спокойной.) — Вы, кажется, были удивлены?
Что, интересно, он имеет в виду? Ее опоздание? Или упоминание на лекции имени ее отца?
Профессор улыбается. Зубы у него пожелтели от кофе или, может быть, от трубочного табака. Табаком от него пахнет за версту. На спинке стула висит замшевый пиджак с бахромой на рукавах. Седая древность, сейчас такие не носят. Репробус с трудом надевает его и вешает на плечо сумку-портфель на ремне.
— Надеюсь, теперь вы не будете опаздывать?
Клэр кивает.
— Вот и хорошо. Вы ведь не хотите пропустить некоторые важные моменты своей истории, правда?
Джереми Сейбер не знает, сколько времени прошло с момента ареста. В крошечной камере четырнадцать на четырнадцать футов нет ни календаря, ни часов, ни окна. Поэтому трудно понять, сколько пролетело часов, дней, недель или даже месяцев. Все слилось в бесконечную муть, которая лишь изредка прерывается холодным душем, а также тарелкой липкой овсяной каши или курицы с рисом и серой подливкой. Он не может трансформироваться, и в голове стоит туман — значит, в еду подмешивают большую дозу люпекса. Джереми пытался отказаться от пищи, но голод оказался сильнее. Свет никогда не выключается, постоянно играет громкая музыка, поэтому ни спать, ни думать он не может. В камере только металлическая кровать, прикрепленная к стене, и металлический же унитаз в углу. Раковины нет, а крышка на бачке намертво прикручена болтами. Уже не раз, когда становилось совсем невмоготу от голода и жажды и требовалось чем-то заполнить зияющую пустоту в животе, Сейбер пил воду прямо из унитаза.
Мысли его похожи на клочки ваты. Невозможно ни на чем сконцентрироваться. Иногда он говорит сам с собой. В мозгу одна за другой проплывают картины. Вот его дочь бросает камешки в блестящую реку. Протягивает ему одуванчик. Размазывает по подбородку красный соус для спагетти. Вот он отдергивает занавеску в душе, а там стоит обнаженная жена, она оборачивается через плечо и улыбается. Мириам со светлячками в волосах. Вот она работает в саду и измазанной в земле рукой отбрасывает с лица непослушную прядь. А вот она же свернулась на кровати в клубочек, и выражение лица у нее холодное и отстраненное.
Джереми почти не помнит, как его поймали. Все произошло на явке в Сэнди. Там у них ферма вдалеке от дороги. Десять акров, покрытых дубами, елями и ежевикой; забор из колючей проволоки; полуразвалившиеся хозяйственные постройки; заросшие сорняками поля с люцерной. С момента взрыва в Портленде минуло два дня. В убежище находилось шестнадцать человек, они почти ничего не делали: только читали новости в Интернете, смотрели по телевизору репортажи о теракте и пили виски из бумажных стаканчиков — чтили память Томаса, который мужественно пожертвовал собой, сев за руль фургона. В ту ночь в дозоре стоял великан Магог. Но он не подал сигнал, когда агенты ФБР пробрались через заросли травы, окружили дом и одновременно вломились через черный и парадный входы. Джереми повалили на пол, связали и вкололи ему транквилизатор. Он спросонья не успел трансформироваться.
А очнулся уже в камере. Он не знает, была ли в ту ночь перестрелка, кто из соратников убит или захвачен в плен. Он многого не знает. Например, где именно его держат. И кто его поймал. И почему до сих пор не было ни одного допроса. И в курсе ли пресса. А если в курсе, то в каком именно свете его выставили.
