А навстречу разношерстными колоннами конвоировали пленных. Воротники их шинелей расстегнуты, лица покрыты потом. Казалось, они вот-вот рухнут на землю. Но они шли все дальше, угрюмые, молчаливые, утешаясь мыслью, что им удалось уцелеть в этакой мясорубке. Теперь, в отличие от сорок первого, они двигались налегке, освободившись от тяжело нагруженных ранцев, одеял, плащ-палаток, оружия, лопаток, вещевых мешков и противогазов, коробок патронов, гранат и касок.
Они медленно двигались, покачиваясь из стороны в сторону, путаясь в полах шинелей, с трудом передвигая ноги.
…Впервые за многие дни сражения среди рваных, казалось, закоптелых от дыма пожарищ облаков показалось солнце, обласкивая теплыми весенними лучами израненную германскую землю. Но с Шпреи тянуло по-прежнему холодом.
Командир дивизии приказал водителю остановить «эмку» у самого обрыва над рекой. Свернув в сторону от пыльной дороги, машина затормозила. Заметно прихрамывая, генерал, опираясь на трость, пошел вдоль русла, слегка щурясь от непривычного яркого солнца.
– Сейчас поедем, только ногу разомну. Ты пока покури, – сказал он адъютанту.
Обрыв сменился пологим спуском к речной воде. На песчаном берегу застыл танк. Сбросив на камни черные замасленные комбинезоны и расстегнув пропотевшие гимнастерки, танкисты черпали шпреевскую воду мазутными ведерками и поливали замызганную башню. Увидев генерала, все выпрямились по стойке смирно.
– Здравствуйте, товарищи гвардейцы!
– Здравия желаем, товарищ генерал-майор!
– Немецкую копоть счищаете, ребята? – комдив с улыбкой кивнул на танк.
– Так точно! Войне-то почти конец!
– Верно, ребята, теперь точно конец!
– Последний, так сказать, фронтовой шмон, – улыбался, обнажив белые зубы, самый смелый из экипажа и добавил: – Разрешите, товарищ генерал?!
– Валяй.
Сержант легко взобрался на броню и стал выводить мелом крупные буквы на башне «Даешь мир!!!».
– Берлин взяли, товарищ генерал, что еще войне давать? Если б можно, я б отсюда на своей боевой машине прямо домой, на Орловщину, на самую пахоту. Только плуг приладить…
Комдив рассмеялся:
– Время пахоты и сева, сынок, знать, уже прошло.
– Да, маленько опоздали, – вздохнул сержант, – но ничего, впереди столько дел накопилось за четыре года.
– Танки уже для дел мирных не сгодятся. Трактора придут на твою Орловщину. А по домам уже совсем скоро отправитесь.
Генерал оглядывал танкистов и вдруг остановил взор на одном из них, невольно удивившись: «Ого! Сколько же их у него! И ни одной награды?»
У танкиста на правой стороне гимнастерки желтели и алели тринадцать нашивок за ранения. Желтые за тяжелые, алые за легкие. Тринадцать раз пролита кровь!
Трость в руке генерала дрогнула.
– Ты что же, браток, так много ран на себя принял?
– Так получилось, товарищ генерал.
– Кем в экипаже?
– Заряжающий, рядовой Антоненко.
– Давно на фронте?
– С августа сорок первого.
– Как же ты выдюжил, браток?
– Не знаю, товарищ генерал! Это девятый мой экипаж…
Комдив, не отрывая изумленного взгляда от нашивок бойца, обратился к подошедшему адъютанту:
– Что у нас там есть из наградного резерва?
Тот, расстегнув полевую сумку, вынул коробочку.
– Вот, товарищ генерал, только орден Отечественной войны второй степени.
– Давай. И острое что-нибудь дайте, – попросил у танкистов.
– Отвертка сгодится?
– Сгодится.
Комдив сам проделал аккуратно дырочку в гимнастерке танкиста и бережно прикрутил орден.
– Служу Советскому Союзу! – пришел, наконец, в себя, оторопев от неожиданности, рядовой Антоненко, трогая ладонью края ордена.
Сдвинув черные ребристые шлемы на затылки, танкисты сладостно затягивались папиросами. Нынче на дворе как-никак апрель 45-го. Махорка в тряпичных кисетах – вчерашний день. Любовались новеньким орденом, искренне радуясь за своего боевого товарища.
– А ведь сколь раз уходили на Антоненку наградные!
– И всякий раз куда-то мимо…
– Нешто штабисты, раззявы, теряют?
– Они не виноваты. Сколь нашего брата по тем наградным бумагам числится?
– После войны награды найдут своих героев.
– Это понятно, что найдут, непременно каждого разыщут и вручат с почестями, да ведь дорога ложка к обеду, как вот сейчас Антоненке… Тем более, скоро до дома, до хаты.
– Вот уж ротный удивится, когда вернется из штаба.
– Кстати, Алексей! – обратились товарищи к Антоненко. – Сколько уж ты под началом Зарембы воюешь?
– С осени прошлого года. Он был взводным. Лейтенантом… При нем два раза меня чиркнуло. Один раз медсанбатом отделался, второй пришлось в госпитале поваляться.
– Да, спасибо командованию за то, что гвардейцев после излечения возвращают в свои гвардейские части.
– На то есть приказ самого Верховного…
– Хороший приказ… Спасибо Верховному…
